«Вы не знаете Рошкотта? Так почему же вы не спрашиваете, почему именно Рошкотт?» – написал потом князь де Талейран, постоянный и важный гость этого строения, начиная с эпохи Людовика XVI и кончая временами Реставрации. «Вообразите себе, что перед моими глазами расстилается сад, орошаемый большой рекой, окруженной лесистыми холмами, где, благодаря защищенности от северного ветра, весна начинается на три недели раньше, чем в Париже, и где теперь все покрыто цветами. Но есть еще один нюанс, который заставляет меня предпочитать Рошкотт всем другим местам, – это то, что здесь я нахожусь не просто рядом с мадам де Дино, но у нее. Это доставляет мне дополнительную радость».

Конечно же, накануне Рождества не могло быть и речи о зелени и цветах, исключая разве что оранжерею. Но самое главное, несмотря на плохую погоду, мадам де Дино находилась здесь. На самом деле «письмо другу» целомудренно отражало глубокую любовь восьмидесятилетнего человека к женщине, что была на сорок лет моложе и к тому же приходилась ему племянницей. Эта любовь зародилась за двадцать лет до этого (в 1814 году) на берегах Дуная, где открывал свою работу знаменитый Венский конгресс, имевший целью перекроить карту Европы по вкусу англо-русско-прусско-австрийского Священного союза.

Франция Людовика XVIII, разбитого подагрой и слишком долго ожидавшего вожделенного трона, выбрала тогда своим представителем на Конгрессе самого знаменитого дипломата того времени (а может быть, и всех времен) Шарля-Мориса де Талейран-Перигора, бывшего епископа Отенского, раскаявшегося революционера, бывшего министра иностранных дел Наполеона I, благодаря которому он стал князем Беневентским, а потом – князем де Талейраном, но это уже милостью Людовика XVIII. В итоге, он оказался единственным человеком, способным вызволить Францию из той ужасной рутины, в которой она прочно завязла…

Со своей стороны Талейран, обремененный не менее ужасной женой, тогда занялся еще и приведением в порядок дворца Кауницев в Вене, принадлежавшего его юной племяннице, точнее – жене его племянника – графине Эдмон де Перигор, урожденной принцессе Доротее Курляндской.

Отношения между дядей и племянницей представляют собой весьма забавную историю, ибо вплоть до их совместного отъезда в Вену они откровенно недолюбливали друг друга – по крайней мере, молодая женщина. Дочь Петра I Курляндского не имела больших владений ни в Пруссии, ни в России. Юная Доротея в возрасте пятнадцати лет была насильно, по приказу царя Александра I, имевшего некоторые обязательства перед Талейраном, выдана замуж за племянника последнего. Подобное принуждение очень плохо сказалось на характере девушки. К тому же она не могла рассчитывать на поддержку даже со стороны собственной матери, вдовы герцога Петра, ибо та была любовницей все того же Талейрана, причем ему исключительно преданной.

Доротея могла рассчитывать только на собственные силы, и она не сдалась без боя. Влюбленная в то время в князя Адама Чарторыйского, героя июльской войны за независимость, она считала себя его невестой. Брак с Перигором стал для нее крушением всех надежд! Она была близка к тому, чтобы умереть от печали и бешенства одновременно. Естественно, она невольно возненавидела всех, кто, пусть даже безотчетно, посодействовал этому союзу.

К слову сказать, ее будущий супруг вовсе не был отвратительным уродом. Более того, он принадлежал к одному из знаменитых родов Франции! Эдмон де Перигор, блестящий гусарский офицер, был молод, красив, элегантен, отличался отменной выправкой и мгновенно становился душой любого общества. Очевидно, это был большой жизнелюб и к тому же повеса, который больше заботился о великолепии своих нарядов, чем о счастье молодой супруги – в милой воспитанной девушке красавчик не находил никакого очарования.

Что ж, чистая правда! В пятнадцать лет Доротея еще не расцвела.