— Невероятно, друг мой, — улыбнулся Тургенев. — Вы просто прирожденный мистификатор.

— Надо бы его женить, — подумав, сообщил Флобер. — Буржуа-социалист без спутницы не вызовет доверия.

— Раз надо, так женим, — пожал плечами Тургенев. — Найдем ему какую-нибудь даму… с детьми, конечно, будет сложнее. Придется нашему писателю на первых порах жить бездетным. Впрочем, ему это может даже прийтись по вкусу — в России у него порядочное число отпрысков. Всех даже и не упомнишь.

— О нет, — вздохнул Флобер. — Положительно, мое мнение о нем все хуже и хуже.

— Поверьте, это лишь до тех пор, пока вы не прочтете его сочинений… Да, и нам с вами непременно нужно оставить какие-либо письменные свидетельства его существования. Написать рецензии на его романы, обсудить его в письмах, представить в обществе как своего хорошего друга.

— Он мог бы с нами обедать, — предложил Флобер. — С нами, Эдмоном и Альфонсом. Чтобы никто не сомневался, назовем это «обедами пяти»: Флобер, Тургенев, Гонкур, Доде… и Золя. Ну и фамилия! Ваш русский, я надеюсь, хотя бы любит поесть?

— Боюсь, не так беззаветно, как мы с вами. Впрочем, пусть носит подушку на животе под жилетом, и все решат, что он не дурак вкусно отобедать.

— Да что же это за человек? — покачал головой Флобер. — Друг мой, мы же говорим о писателе. Писателе! О том, кто должен возвышаться над гнусной толпой, должен быть горд, горд по праву таланта, понимаете? А ваш протеже, с ваших же слов, согласится носить на животе подушку, шепелявить, есть воробьев, а главное — жить чужой жизнью, с чужой женщиной, под идиотским несуществующим именем… у него что же, совсем нет чести?

— Как раз наоборот, — очень тихо ответил Тургенев. — И именно поэтому у него нет выхода. Он согласится. Поверьте, Гюстав, он согласится.

1. Накануне

Наше время, Москва

В день рождения она получила в подарок букет роз капустного цвета и аккаунт в компьютерной игре.

Это блестящий результат, решила Ольга, кромсая маасдам на вечерние бутерброды. В прошлом году на день рождения она получила чьи-то неучтенные колготки и вишневую помаду в собственном бельевом ящике и невразумительную истерику на требование немедленно развестись.

Ну цветы, конечно, тоже были. Подарили в школе.

На столе зажужжал телефон. Ольга взглянула на экран с подозрением и оказалась права: это снова был Виталик. В четвертый раз. Отвечу, если позвонит в пятый, раздраженно пообещала она сама себе и снова отвернулась к бутербродам.

Он был в своем праве: с днем рождения ты имеешь безусловное право поздравить любого, даже если расстался с ним максимально некрасиво. Но это был ее праздник, и все, кого она хотела бы слышать в этот день, ей уже позвонили — мама с папой, Машка, Алёшка и Серафима Павловна.

И не стоило портить вечер разборками.

Подхватив притихший телефон, тарелку и кофейную чашку, разрезанную дизайнером вдоль на две половинки («вы просили полчашки…»), она перебралась в комнату, за рабочий стол. Чашку пристроила у ноутбука, тарелку — у настольной лампы. Телефон улегся поверх неровной стопки тетрадей.