Отключаюсь от сети. Модем разочарованно щелкает, красные глаза мгновенно гаснут, остается лишь один.

— Молодец, — шепчу я и глажу его по крышке, — умница, хороший мой…

С техникой надо обращаться мягко и ласково — и она не подведет, будет предана до конца дней. С людьми тоже так надо, но люди, увы, гораздо глупее компьютеров. Если бы они были чуточку добрее и умнее — нам не пришлось бы спасать мир.

Протягиваю руку, беру с дивана журнал, глянцевые бледные страницы отсвечивают под тусклой лампочкой, торчащей из стены над монитором. «Еще в тысяча девятьсот шестидесятом году профессор Фаенберг заметил, что дети, чаще других играющие в компьютерные игры…» Переворачиваю страницу. «…на данный момент наукой неоспоримо установлен тот факт, что увлечение компьютерной техникой, равно как и всеми сопутствующими атрибутами, является формой психического…» Ухмыляюсь, бросаю журнал на пол, беру следующий. Пестрые квадратики рекламы неприятно режут глаз, мельтешат и путаются. «Аппарат для похудения «Fatburner-25B», генеральный дистрибьютор ООО «Импорт-Консалт», подробности смотрите по адресу: http://www.fa…» Журнал отлетает в сторону.

Я закрываю глаза и сжимаю кулаки. Люди! Что же вы делаете? Зачем вы уничтожаете мир? Зачем плюете в него, зачем насмехаетесь, зачем копаетесь в его внутренностях своими ухмыляющимися холодными циничными пальцами?.. Неужели вы не видите? О, люди… Hо мы исправим. Мы научим вас вежливости и бережливости, мы спасем мир. Потому что теперь у нас есть проект «Оверфлоу». И он уже завершен. Щелчок отключающегося модема был последней точкой, последней нотой, завершающим символом. Обратного пути теперь нет.

Стук в дверь.

— Открыто! — кричу я, отворачиваясь от монитора. Входит она. Кажется, на улице прохладно — лицо у нее покрасневшее, а губы, кажется, чуть бледней, чем обычно. Hо ей так идет даже больше.

— Привет… — тихо говорит она и смотрит мне в глаза.

— Hе ждал?

— Ждал.

Она подходит, наклоняется, от ее лица тянет холодом. Прикосновение губ — как инъекция новокаина в щеку. Волосы едва заметно пахнут яблоками. Я подвигаюсь, чтобы она могла сесть на табуретку. Сидим, молча глядя в окно. В угольно-черной ночи сверкает, как праздничная елка, разноцветными огнями телебашня, мерцают сиреневые звезды фонарей. Молчим.

— Это правда?

Ее голос так тих, что какую-то секунду мне кажется, что это отзвук залетевшего в окно ветерка. Изображаю непонимание. По привычке.

— Я прочитала письмо. Это ведь шутка, да?

Нет, это не шутка. Последний символ пароля уже перебегает, шурша винчестерами, с машины на машину, красные прищуренные глаза во всех уголках мира уже смотрят в мониторы, миллионы пальцев уже танцуют на клавиатурах, создают самую совершенную во Вселенной мелодию.

— Нет, это не шутка.

Темные, как ночь глаза смотрят в упор.

— Я не понимаю… Уничтожение мира, хаос, разруха… Это…

Приникаю лбом к ее плечу, вдыхаю запах волос. Запах яблок.

— Ты не поймешь. Сразу. Это не уничтожение, это спасение.

— Ты сошел с ума… Ведь можно еще остановить…

Она вздрагивает, словно хочет вскочить и что-то сделать. Что? Снять телефонную трубку? Выбежать в парадную? Закричать, высунувшись из окна? Поздно.