Кое-кто считает, что протоколы ему подбросила царская охранка. Есть так же мнение, что те протоколы ни что иное, как памфлет француза Жоли «Диалог в аду», написанный им о наивном деспотизме Наолеона-3. На Фербисе они в первые появились семьдесят четыре года назад — Ну а сам-то ты веришь? — спросил Салис.

— Я? Хм, — Шальшок улыбнулся и замолчал. Было видно, что он не один раз думал над этим вопросом. — А ты попробуй представить, что свитки «Ригейских старцев» написаны с другой целью.

— О чем это ты?

— Книжка, в которой собрано столько способов… схем захвата власти, больше претендует на справочник, чем на стратегический план. Быть может неизвестный автор собрал все реальные на его взгляд методы воедино, с целью предостеречь человечество от той бездны, к краю которой оно однажды, века назад, подошло?

А Нилус заполучил их случайно и трактовал как захотел. Ну не любил он евреев, не-лю-бил. Между прочим и заработал еще на этом. Может к протоколам, или свиткам, — называй как хочешь, — надо относиться не как к плану захвата власти во всем мире, а как к вводной, на армейских учениях? Представь, что эти бумажки просто обозначили признаки и характеристики условного противника. И писаны они для того, чтобы научиться противостоять ему, противнику. Ведь если кто-то однажды додумался до этой схемы и ужаснулся, то другой может постараться обратить все это себе во благо. То, что мы с тобой нарыли за последний месяц, во всем мире называется не иначе как заговор. И, похоже, мы даже знаем чей.

— Мне плевать, чей это заговор, — сказал заметно опьяневший Салис, — масонов, американцев или рыжих муравьев с аршорских равнин. Главное — я знаю, что он есть. И цель этого заговора моя империя. И сколько же глупцов, — со вздохом продолжил инспектор, — в нем участвующих думают, что играют партию первых скрипок, а на самом деле исполняют роли обычных статистов в дешевой пьесе. Политики, журналисты, чиновники… Господи… Они же все говорят как по писанному. Причем даже не пытаются изворачиваться. Стоит только повнимательней присмотреться и сразу становится ясно, откуда что берется. Но у империи есть я! — Салис стукнул кулаком по столу. — А пока я есть, ни у кого, ни хрена здесь не получится.

Имперские сыщики просидели в «Торнадо» до десяти часов вечера. Когда небольшой зальчик заполнился до отказа они ушли. Разговаривать в переполненном, галдящем на все лады баре — удовольствие небольшое. Салис побрел домой, Шальшок проводил его взглядом и повернул в сторону подземки.

За секунду до пробуждения Лоуну Салису приснился сон, в котором у него страшно болела голова. Она просто разламывалась на части. Инспектор открыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Ощущения были ужасные. Лоун перевернулся на правый бок и сел на край кровати. Он осмотрелся. Первые две минуты он никак не мог понять, где находится. Комнатка была небольшой, четыре на три метра. Из мебели в ней стояла лишь кровать, на которой он сейчас сидел. Дверью служила обычная решетка из толстых стальных прутьев. За решеткой был слабо освещенный коридор. Инспектор нежно обхватил голову руками, надеясь, немного ослабить боль, и тут же отдернул их, как будто его током ударило. От прикосновения пальцев к макушке боль в сто крат усилилась. Теперь стало ясно, что это не похмелье.

— Ни-фи-га себе… сходил за хлебушком, — проскрипел инспектор шершавым языком. В горле было сухо.

Салис почувствовал, что ему сильно хочется пить. «Значит, все-таки, ящик шампанского вчера был, — рассуждал инспектор. — Тогда почему так сильно болит макушка? Потому что по ней кто-то треснул. Интересно, кто это мог треснуть?! И вообще, где я? — Салис еще раз огляделся.