Колонна останавливается, беженцы бросаются в россыпную. На обочине дороги старый серб, стоя на коленях, рыдает над трупами ребенка и молодой женщины.

Вдруг серб разгибается, все еще стоя на коленях, вскидывает кверху руки с жатыми кулаками и кричит небесам: Русский, С-300!» Доктор Экхарт смотрит на показание приборов и поднимает брови домиком.

Его явно что-то озадачило.

— Вы хотите отправить открытку друзьям, — говорит доктор и подсовывает Салису кусок картона и карандаш. — Напишите им пожелание здоровья, что вы их всех ждете здесь, на побережье.

Инспектор помнил из рассказа в парке, что чтобы проверить в гипнозе ли пациент или симулирует, ему предлагают вести себя вполне нормально. При измененном состоянии сознания убедительно проделать это невозможно. Что это значит в буквальном смысле Салис не понял. Но другого выхода не было, нужно было что-то сделать. Он взял картон, карандаш и начал писать. Его рука вывела лишь «Дорогой Монлис…» и сорвалась в неразборчивую синусоиду.

— Потом напишу, — сказал Салис. — Сейчас не хочется. Такой закат не часто увидишь.

Доктор удовлетворительно качнул головой, допуская некоторые индивидуальные отклонения у пациента, щелкнул в стойке тумблером, нажал пару кнопок и продолжил тестирование. Позже, он внушит Салису, что перед пробуждением тот увидит яркий сон, но как только сновидение появится, пациент незамедлительно проснется. Инспектор хорошо запомнит этот сон, а все, что было до того наоборот забудет.

Проснувшись утром, Монлис умылся, почистил зубы и второпях, чтобы не опоздать на работу, приготовил завтрак. Уже доедая второй бутерброд с алгонским сыром и допивая кофе он вдруг вспомнил, что на работу ему сегодня ехать вовсе незачем. Сидя с почти съеденным бутербродом в одной руке и недопитой чашкой кофе в другой, Монлис никак не мог сообразить, чем же ему заняться.

Такое иногда бывает, когда неожиданно твой, годами отработанный распорядок дня, вдруг ломается.

Допив кофе Монлис позвонил домой Салису. Трубку никто не брал. Послушав с минуту длинные гудки он повесил трубку и поехал к Лоуну. Не на столько уж слаб инспектор, чтоб заболеть после вчерашнего. На настойчивые звонки в дверь никто не отозвался. В раздумьях Шальшок побрел вниз по лестнице.

«Что могло случиться, если что-то случилось? — размышлял Монлис. — Инспектора могли опять посадить. Тем более что повод вчера озвучил Летерис, — вмешательство в дела внешней политики дело не шуточное. Тогда зачем было его вообще отпускать и почему не тронули меня? Нет, это явно не имперская безопасность и не законники. Инспектор мог с раннего утра уехать по каким-нибудь делам, мог заехать к подружке… хотя вчера вечером он был в состоянии полного не стояния. В таком виде порядочный фербиец к подружке не поедет. А сегодня утром ему, пожалуй, будет не до подружек».

Шальшок уже вышел из дверей подъезда, когда его внимание привлек почтовый ящик Салиса. Монлис вернулся в подъезд. Из почтового ящика торчал уголок бесплатной газеты объявлений. Монлис просунул в щель почтового ящика тонкие пальцы и вытащив газету заглянул в него. На дне лежало письмо. Это могло говорить только об одном: Салис не ночевал дома. В районе, где жил инспектор, почту разносили один раз в сутки, вечером. Салис имел привычку, всякий раз, когда проходил мимо, проверять почтовый ящик. Значит вчера вечером Лоун домой не пришел. Или он не смог…

Монлис быстрее ветра взлетел на восьмой этаж и, оглядевшись, достал из кармана набор универсальных ключей. Через минуту замок щелкнул, дверь в квартиру Салиса распахнулась. В квартире был порядок. То есть то, как порядок представлял себе инспектор. Монлис прошел из одной комнаты в другую, а оттуда на кухню. Ни остывшего тела, ни уныло храпящего, инспектора в квартире не было.