— Спасибо, что позвонил, — сказал Салис, протягивая капитану руку.

— Как у тебя на службе? — спросил капитан. — Я слышал Шайер на тебя зуб точит.

— Восемь лет уже точит.

Шальшок попрощался с капитаном и пошел следом за Салисом к машине.

— Что узнал? — спросил инспектор, вставил ключ в замок зажигания и пустил двигатель.

— Четверо видели белое «Пежо», которое сразу же после происшествия уехало со двора.

— Снова «Пежо», — сказал Салис, надавил на педаль газа и направил машину в сторону шоссе.

Минут десять ехали молча, после чего инспектор вильнул к обочине и резко затормозил.

— А что мешает внушить фербийцу, что в него стреляют из автомата? — спросил Салис.

— Да, в общем-то, ничего, — принял идею Монлис. — Просто гипноз — вряд ли. Как бомба с часовым замедлителем. Возможно внушение на расстоянии, скажем из белого «Пежо». Только расстояние от машины и до Улиса было метров в сорок. А вот стационарную установку, скажем какой-нибудь генератор направленного излучения, где-нибудь в доме напротив, поставить могли запросто.

— Надо попросить капитана проверить не сдавал ли кто квартиру в близстоящих домах. Хотя… я сомневаюсь, что он что-то найдет. Серьезные ребята работают.

Найтилус сидел на своей кровати, застеленной темно-синим синтетическим одеялом, и ждал когда за ним придет санитар. Каждый день, после завтрака, его водили на процедуры. Называть так то, что происходило в небольшой комнате, Найтилус не мог. Ему очень не нравились эти процедуры. Каждый раз, возвращаясь в свою палату, а точнее будет сказать камеру, он чувствовал сильное отвращение к себе. Как будто всего минуту назад он сидел посреди площади Императорского дворца и усердно гадил. Гадил не потому, что ему так сильно приспичило, а потому что ему это кто-то приказал и он не смог противиться этому приказу. Каждая клетка Найтилуса чувствовала стыд. Стыд и унижение. Ему ласково говорили, что он должен будет сейчас делать и Найтилус делал это, хотя всякий раз ему становилось нестерпимо противно.

Но чувство вины и отвращения с каждым разом слабело. С каждым днем Найтилус все быстрее забывал о произошедшем. Если случившееся две недели назад он помнил вполне сносно, то, что было позавчера припоминал уже с трудом.

Железная решетка лязгнула и распахнулась. Найтилус обернулся на звук.

На пороге стоял санитар, что приходил за ним каждый день. Только теперь он почему-то не улыбался. Скорее его лицо было полностью безразличным ко всему, нежели выражало какие либо эмоции вообще.

— Выходи, — безразлично сказал санитар и качнул головой в сторону.

Найтилус поднялся с кровати, надел шлепанцы и, закутавшись в халат, вышел из камеры. Санитар закрыл за пациентом решетку.

— Вперед, — сказал санитар, звякнув связкой ключей.

Найтилус повиновался. Мерно шаркая по кафельной плитке, он шел по ярко освещенному коридору. Санитар шел следом.

— Направо, — сказал санитар, когда они подошли к двери, ведущей на лестницу.

Поднявшись на третий этаж санитар открыл перед Найтилусом дверь и из-за нее в ту же секунду вырос второй санитар. Роста он был, как первый, огромного.

Высокие, крепкие ребята одним своим видом вмиг отбивали охоту перечить.

В столовой рассказывали, что один из пациентов пытался уйти из пансионата.

Так его скрутили, надели смирительную рубашку, и на следующий день он был тише воды ниже травы. Только смотреть он стал всегда прямо перед собой, куда-то вдаль. Даже когда ел, не опускал головы.

Первый санитар передал второму медицинскую карту пациента и присел на диванчик, стоящий в двух шагах от двери.