— Одержимость.

Я не знала, говорит ли он о себе или обо мне. Не знала, вопрос это или ответ. Решив, что сейчас это основа всех его мыслей, я ответила тем, что было основой моих:

— Открытие.

Брови сошлись у него на переносице:

- Да.

Он протянул руку, чтобы отвязать мои запястья, скользнув при этом кончиком члена по моему чувствительному животу, одновременно пролив струйку предсемени.

Словно насмешка, напоминание того, что я отвергла — это действие вновь разожгло во мне желание. Как и он, я всё ещё горела внутри.

— И мы не закончили, — пообещал он. Ослабив узел — как раз настолько, чтобы я могла освободиться сама — он отступил назад. Прислонившись спиной к стене, он принялся дрочить свой аппетитный член.

Я остолбенела от такой эротичной картины: бог, изнывающий от желания, удовлетворяет сам себя.

Потом я поняла, что он вновь хочет меня обделить.

— Нет, стой! — Сходя с ума, я отчаянно пыталась освободиться от оставшихся лент — пока его золотые глаза следили за мной.

Они всегда следили за мной.

Он медленно трахал кулак, на головке выступила капля жидкости. Под моим пристальным взглядом она скатилась вниз к кулаку, а мне захотелось разрыдаться. В панике я удвоила усилия, чтобы освободиться неуклюжими от страха руками.

— Пожалуйста, стой! — я дико изголодалась по нему. Пытаясь успокоиться, я закусила губу.

Он не остановился, продолжая мучить меня тем, чего я не могла получить. Так близко — и всё равно не с ним? Ситуация меня убивала.

— Пожалуйста, дождись меня! — я не просто отупела от похоти, я была ею больна, меня лихорадило. — Ты мне нужен!

И он, наконец, ответил:

— То, что ты сейчас чувствуешь… я испытываю всё время. С того момента, как впервые тебя увидел.

То, что я сейчас чувствую?

Как он вообще тогда выжил?

Но больше нам не нужно страдать. Вцепившись ногтями в верёвки, я освободила запястья! Не сводя глаз с его двигающегося кулака и натянутых мышц, я начала распутывать узлы под коленями.

— Пожалуйста, дождись…

И вот я на свободе.

Сильно сведя брови, он застонал в ожидании, в… агонии.

Я могла помочь ему. Утешить его. Осушить. Не обращая внимания на затёкшие мышцы, я вскочила на ноги.

Мгновение спустя я уже стояла перед ним на коленях, вонзив ногти в его грудные мышцы, с членом глубоко во рту.

Его рёв разнёсся по домику, как раскат грома. Он продолжал кричать, запрокинув голову, в потолок, а я благоговейно ласкала его член. Пронзая свою глотку такой широкой головкой. Издавая стоны от каждой капельки смазки.

Мои ногти скользнули по его телу вниз, потом, стиснув одной рукой его задницу, второй я обхватила тяжёлую мошонку.

Его пальцы зарылись в мои волосы. Я едва могла распознать русские слова, которые он хрипло произносил.

Он приказывал мне продолжать доить его своим голодным ротиком. Сообщал, что с радостью убьёт, лишь бы обладать мной. Заявлял, что моё тело принадлежит лишь ему.

От этих опрометчивых слов я почувствовала, что вновь приближаюсь к пику, когда он приказал:

— Ты дождёшься меня… дождёшься семени на языке.

Смуглая мошонка в моей руке напряглась, когда его тело было готово к разрядке. Я и подумать не могла, что его член во рту может стать ещё больше в диаметре. Но он стал. Волна семени подступила прямо к головке.

— Посмотри на меня, milaya.

Я подняла взгляд, обнаружив, что Севастьян замер, на его лице — маска агонии, тело будто окаменело в идеальной форме. Я ласкала его языком, наши взгляды встретились. И замерли так на мгновения, которые казались вечностью.