— Кертис! — воскликнул он. — Господи, видел ты когда-нибудь что-то более прекрасное?

Не дожидаясь ответа, Рубинштейн принялся негромко, благоговейно расхваливать халат, его стоимость, красоту, отделку, что мне стало ясно — он одержимый. Естественно, его слова произвели на меня сильное впечатление. Такими страстными эмоциями невозможно не заразиться. Этот маленький еврей с глазами навыкате в ту минуту заслонил весь остальной мир. Точно так же мы могли бы стоять вдвоем в пустыне. Его бурный восторг словно воссоздавал мир древнего Китая.

Вскоре появилась Фэнни. Подошла и встала рядом с нами, молча глядя на халат. Позади нее толпились люди, но никого из них я не видел. Ее молчание электризовало воздух; одета она была в черное — и окрашивала весь мир.

Рубинштейн увидел Фэнни через секунду после меня. Вероятно, я отвлекся. Не знаю. Но он резко повернул голову и заметил ее, высокую, элегантную, ее красивое лицо было серьезным, зеленые глаза авантюристки яркими, как стекло под лучами солнца.

— Ты здесь, — сказал Рубинштейн. — А Грэм?

— Я его не видела, — восторженно ответила Фэнни, не сводя с халата глаз.

— Может, и нет, раз ты работаешь на него, — продолжил Рубинштейн. — Какая цель намечена у тебя сегодня?

— Та же, что всегда, — сдержанно произнесла Фэнни. — Зарабатывать на жизнь. — Она равнодушно указала на китайское одеяние. — Замечательный халат, правда? Устоять невозможно.

Рубинштейн не ответил, взгляд его вновь обратился к халату, словно направляемый какой-то силой.

— Он стоит того, что тебе придется за него заплатить, — согласилась Фэнни. — В конце концов, зачем нужны деньги, если не покупать то, что хочешь? Не будь у тебя денег, — она пожала плечами, — пришлось бы добывать халат другими способами.

Фэнни увидела кого-то из знакомых и ушла, а Рубинштейн проводил ее взглядом. Внезапно показалось, будто в зале стало темнее.

— Не хочется говорить, в какую сумму за год обходится мне эта молодая женщина, — угрюмо заметил Рубинштейн.

Я слышал их недолгий разговор и не ожидал ничего подобного. Мои брови предательски поползли вверх и выдали меня, потому что я не полностью владел собой. Рубинштейн, заметив мое удивление, раздраженно воскликнул:

— Нет-нет, ничего подобного! Теперь я женатый человек. Тебе нужно познакомиться с Лал. Эта молодая женщина орудие в руках Грэма. Любопытно, сколько он ей платит? Думаю, она знает не меньше его, даже не меньше меня. И внешность ее очень обманчива.

— Кто такой Грэм? — спросил я.

— Деловой человек, — ответил Рубинштейн. — Все, что имеет стоимость, рано или поздно оказывается в руках Грэма. Если бы можно было купить пропуск в рай, Грэм продал бы тебе свой. Для него не существовало бы небесного блаженства, если бы он думал, что ты мучаешься в аду с тысячей фунтов в своем чулке, которые могли находиться в его бумажнике. Нюх у него, как у крысы, нрав, как у хорька. Я ловок, но он время от времени побеждает меня в моей игре. Посмотри на эту вещь. — Рубинштейн указал на халат. — Кому она принадлежит? Грэму. И он продает халат. Знает, что я хочу его заполучить. Знает, что какую цену ни запросит, я ее выложу. Я не могу отказаться от этого халата. А в Америке есть люди, которые отдадут все до последнего цента, но не остановятся ни перед чем, чтобы увести халат у меня из-под носа. Вот для чего Фэнни здесь — задирать цену, чтобы Грэм мог получить наибольшую выгоду.

— Он никогда не зарывается?

Рубинштейн покачал головой.

— Со мной — нет, — простодушно ответил он.