Народу в карьере крутилось до сотни человек. Два десятка постоянно — торговцы, они часто переходили с места на место, но вскоре он всех их запомнил и стал отличать среди прочих. Было еще с десяток «вальяжных», как назвал их про себя Локтев, граждан, к торговле вроде бы прямого отношения не имеющих: бомжи и сомнамбулические молодые люди в балахонах с повязками на голове — видимо, сектанты. Корейцы среди всей этой публики попадались редко, можно было по пальцам пересчитать. Где вход в штольню (в штольни?), он так и не разобрал: подозрительных строений разной степени ветхости хоть отбавляй — и поди пойми, где нужное.

Когда же стало темнеть, торговцы, как положено, разошлись. Прибавилось бомжей. Локтев подобрался ближе, подмывало немедленно начать действовать, но он не поддался настроению, ждал. Ждал, пока бомжи и сектанты разожгут костры — каждые отдельно, ждал, пока совершат вечерний свой туалет, ждал, пока угомонятся. Заранее высмотрел среди бомжей угрюмого седого типа примерно своих лет, державшегося особняком и, похоже, пользовавшегося уважением среди коллег. Долго мысленно уговаривал: «Давай, давай, родимый, отойди в сторонку, разговор есть!» — но «родимый» внушению не поддавался, как сидел, опершись о полуразвалившуюся бревенчатую стену барака, так и захрапел. Пришлось торчать в засаде еще полтора часа, пока наконец не заснули все. Только после этого, окончательно удостоверившись, что все тихо и никто его не заметит, Локтев подполз к седому, бережно растолкал, прикрыв рукой рот, и произнес шепотом тысячу раз повторенное перед тем про себя:

— Тихо. Отойдем подальше, разговор есть…

Седой нисколько не удивился, как будто давно знал, что однажды ночью его поднимет лесник с ружьем и потащит неизвестно куда.

Фотографию Анастасии он вернул не сразу.

— Нет. Не видел. А штольня?.. Где штольня — знаю. Только я туда не пойду, и вообще никто туда не ходит. И нет там у корейцев никакого склада, это точно.

— Погоди. Спрятать человека там можно?

— Спрятать можно. Хоть весь город! Если пряталыцик найдется. Только я такого не знаю даже среди корейцев, хотя с них, с басурман чертовых, станется. А так спрятать можно. Тыщ двадцать душ уже, поди, спрятали.

— Понятно. — Локтев издевательски усмехнулся. — Привидений, значит, боишься.

— Привидения… что их бояться?! Привидения, они мирные. Нет, уважаемый, не в привидениях дело. Во-первых, в штольне газ скапливается, но это тоже как бы между прочим. Ты думаешь, от чего зеки поумирали?

Локтев пожал плечами:

— От жизни хорошей, от чего же еще!

— Не-е. Эти не с голодухи померли. Была какая-то эпидемия. За неделю лагерь выкосило, почти никого не осталось. Что за болезнь — никто не знает. До сих пор. Всех вниз свезли, штрек обрушили, бараки сожгли, поставили новые, и дело с концом. Вот так вот… Привидения, ха!

— Ладно, — смирился Локтев с полученной информацией. Хотя, конечно, это было так себе. — Значит, возле штольни в последние дни никто не крутился?

Теперь уже седой пожал плечами:

— Я ж объясняю тебе…

Локтев встал.

— Все. Понял. А теперь пошли, проверить нужно!

— Проверяй! Проверяй на здоровье. За упокой души я помолюсь, можешь не переживать.

— Как хоть звать тебя? — Он потрепал Седого по плечу.