Два года продолжалось это безумие — этот тлеющий уголек, который готов был от любой случайности разгореться во всепожирающий пожар. Ценой невероятного напряжения бесовских сил болезнь угасла. «Слава Верховному!» Астриумис и правда смог держать себя в руках, все время в мире живых проводя на берегах северных рек, а то я не знаю, как бы справился без его чертей.

Но как только я готов был пригладить чешуйки и расслабиться, пришел удар, которого я никак не ожидал. Видимо прельстившись слухами о золоте в притоках Апсиры, туда направилась одна ватага южных сорвиголов. Как?! Ну как я пропустил, что среди них оказался зараженный?! Но поздно грызть когти. Хорошо хоть, что золотоискатели шли морем, вдоль восточного побережья, высаживаясь на отдых в безлюдных местах. Но по какой-то непонятной причине за три недели их пути болезнь не проявлялась, и они думали, что здоровы. Обогнув Бельгран, эта ватага с севера поднялась по рекам до приисков. И…

И вирус, видимо, мутировал в более холодном воздухе. Инкубационный период, что проходил без внешних проявлений болезни, значительно возрос, а вот сама болезнь… Стоило организму ослабнуть, убивала за считаные часы. Ее потом так и назвали: «золотой чумой».

Берега Апсиры и ее притоков вымерли. Прииски опустели, и не потому, что кто-то их покинул, вернувшись домой, нет. Старуха с косой безжалостно прошлась по этим землям, не делая различий между правыми и виноватыми, детьми и стариками, женщинами и мужчинами. Не выбирая между старателями и дикарями, между убийцами и друидами. Север Аркаха погрузился в безмолвие. Более пятидесяти тысяч человек стали жертвами «золотой чумы»!

И я плюнул на Весы. Если бы этот мор перекинулся на юг, то все — гейм овер. Смертность от этой гадости была стопроцентной. А симптомы у переносчиков заразы не имели внешних проявлений. Покинь мор берега Апсиры, и остров превратился бы в гигантское кладбище, где некому хоронить умерших.

Мне стало все равно. Если бы имелась возможность вмешаться и не пустить чуму на юг, я ею воспользовался бы, и по хвосту, на сколько после этого отклонились бы чаши. Проигрыш болезни означал потерю всего.

Я был так занят, что никак не реагировал на резко подскочивший градус веры в Бельгране. Народ сутки проводил в церквях, отмаливая грехи и умоляя, чтобы чума прошла стороной. Монахи на все лады склоняли, что болезнь эта — кара за грехи людские. Недаром же именно на приисках, в этом очаге алчности, вспыхнула страшная «золотая чума»!

Так, как в лето 603 года от Р. А., я, пожалуй, не трудился никогда. Честно не знаю, как удалось мне это остановить. Аналогов подобной болезни на Земле не было. Ни один штамм вирусов, кроме боевых, не дает стопроцентную смертность. Как человечество выжило на этой планете, если тут вспыхивают такие болезни?!

Осенью, когда я уже отчаялся, когда казалось, что все усилия не более чем прах, развеваемый ураганом, чума ушла. Будто и не было ее никогда. И только обезлюдевшие земли да огромное количество пепла на берегах рек от погребальных костров напоминали о невероятном бедствии.

Йом не вымер, его почти не коснулась чума. Глупые люди! Они славили заступничество Божье, а спас их дьявол. Усмешка судьбы, мне памятник нужно в золоте отлить, а они меня хают, вознося крылатых. Но я настолько обессилел, что только смеялся над этим проявлением их чувств и эмоций.

Как только напряжение, тяготившее меня все три года борьбы с мором, спало… я даже умудрился найти и положительные нюансы в этой катастрофе.