|
Перехватил бутылку, как гранату. Характерным движением близорукого человека, оставшегося без очков, оттянул кожу в уголке глаза к виску и вперился в каменную горку немигающим взглядом. Во времена оны ламии завлекали жертву к своему логовищу нежным свистом. Противиться зову могли только выдающиеся личности. Герои и полубоги. Остальные становились закуской. Если повадки не изменились и чудовище засвистит… Джулия вытянул губы трубочкой. — Кто там? — спросил он ласково. — Выходи, негодный. Закусив губу, я молчал. Только бы не икнуть. Джулия шумно дышал и понемногу подбирал напряженные кольца под платье. Наверно, я даже не успею заметить, когда он бросится. Прошла долгая-долгая минута. Или две. За это время я успел великолепно понять старенького Пастернака, чей день длился дольше века, а также глубочайший философский смысл пошловатой, казалось бы, фразы: «Ох-ох, что ж я маленьким не сдох?» — Показалось, — пробормотал змей неожиданно для меня. — Кому там быть? — И, неуловимым движением развернувшись, пополз назад. «Какая хитрая гадина, — подумал я с ненавистью, — купить меня хочет, как последнего кретина». Но, похоже, я все-таки ошибся. Джулия демонстрировал высшую степень беззаботности. Он завалился на диванчик, раскатал хвост по полу и продолжил пировать, время от времени обращаясь к удавленнику с какими-то тарабарскими высказываниями. Древних китайских мыслителей, наверное, цитировал. На языке оригинала. Что-нибудь вроде: «Опустошение — это то, что приносит пользу». Именно этой строкой из «Дао Дэ Цзин» любил сопровождать падение из сосуда последних капель вина один старичок из бабушкиной деревни. За что имел прозвание Мао Цзэдун. Правда, произносил он это по-русски и только при наличии приятного общества. Желательно, женского и, уж во всяком случае, общества живого. Однажды, упившись до чертей. Мао Цзэдун сиганул с крыши сарая, сломал шейку бедра и был отправлен родней в «старческий дом». Интересно, у ламий бывает белая горячка? Прикончив шампузо, Джулия со вкусом зевнул и сунул руку за корсет. Достал малюсенькую мобилу, потыкал в кнопочки, поднес к морде, сказал: — Я. Угу. Как мы и полагали. Угу, в силе. Целую нежно. Небрежно отшвырнув трубку, он полез в бар за новой бутылкой. Пока он там орудовал, гремя стеклом, читая вслух этикетки и комментируя самому себе прочтенное, я смылся. Оказавшись в своей кабинке, первым делом привел в порядок шланги, быстренько оделся и вывалился наружу. Здрасьте! На меня изумленно таращился зверовидный кавалер рыжей щучки. Сколько же он тут торчит, хотелось бы знать? — Пиво, — доверительным тоном нечаянного собутыльника сообщил я ему, застегивая штаны. — Выпьешь глоток, а течет потом, как из ломовой кобылы. Взгляд громилы озарила радость понимания и восхищение животной мощью моего организма. — Пойду, еще накачу, — насколько мог жизнерадостно, сказал я, моя руки. — А чего не накатить, место-то освободилось… — Ты как будто осунулся, — сказала Лада. — И взгляд какой-то диковатый, — добавила Леля. — Осунешься тут. — Я набулькал себе в бокал тоника, выпил, с сожалением посмотрел на опустевшую бутылку. — Еле жив остался. — Ей-богу. — Чего ж такого опасного для жизни в этих итальянках? Пришлось рассказать, как я в поисках туалета забрел непонятно куда, как меня там чуть не укусила «вот такая гадюка» и как я спасся бегством, когда рептилию отвлекли гиганты с уродливыми лицами. |
