|
— Погоди. — Лада раскрыла сумочку, достала блокнот. Быстро начеркала серебристым карандашиком несколько строчек. — Это — наши координаты. Мало ли что, вдруг пригодятся. Да и вообще, заходи. Будем рады. — Будем рады, — эхом повторила за ней Леля. Я открыл заднюю дверцу подмигнувшей мне зеленым огоньком «Волги», послал девушкам на прощание воздушный поцелуй. Дверца захлопнулась, такси сразу двинулось с места. В салоне почему-то стояла жуткая темень. Резко пахло жасмином. — Ну, шеф, у тебя ионизатор! — сказал я, шаря в поисках выключателя. — Прямь слеза из глаз. Что, бензин подтекает? Как бы не угореть. Мне к парку Маяковского. — Хе, — сказал водила. Как-то нехорошо сказал. — Что значит — «хе»? — Это значит, — услышал я мурлычущий женский голос, — что сначала авто поедет туда, куда нужно даме. В мою ногу впились железные пальцы. Из темноты выплыло узкое щучье лицо с блистающими глазами и перламутрово-алыми губами, обрамленное словно бы застывшими языками пламени. Запах жасмина усилился многократно. Меня обдало жаром. После чего я был сожран. Глава третья АЛЕФ, БЕТ, ГИММЕЛЬ Мудрый народ древние римляне. «Post coitum animal triste», — утверждали они. «После совокупления животное печально». Они были, конечно, правы. Я чувствовал себя животным. Изгвазданным по уши анималом. И был изрядно печален. Но все-таки человек — скотина особая. С тонкой нервной организацией. Поэтому был я вдобавок на хорошем взводе. — Э! Чем это от тебя несет? — Сулейман брезгливо повел своим породистым шнобелем. — Ты где вообще был? Я ответил, где и чем — кратко и емко. Мне было уже все равно. Он крякнул, побагровел, но каким-то чудом сдержался. Сухо спросил: — А точнее? — Коньяк есть? — спросил я. — Хохловский клопомор. — Согласен, — сказал я. — Итак, сто пятьдесят клопомора и корку лимона. — Не наглей, мальчик. Он сделал пасс мизинцем. Меня ухватило за шкирку и поволокло. Отпустило возле кофейного столика. Чувствуя спиной и особенно тем, что ниже спины, его бешеный взгляд, я наплескал полстакана бледно-желтого одесского «Борисфена», выхлебал в три глотка, заел подсохшим пересоленным сыром. Ну, пикант, блин. Андеграунд от гастрономии. — Керосин и мыло, — морщась, сообщил я и, как давеча, икнул. — Другого не достоин, — презрительно ответствовал Сулейман. — Теперь говори. — Там была ламия. Понимаете, эта тварь, с которой китайчонок базарил, была ламия!! Разумеется, ни мой обличительный тон, как и прокурорская поза не оказали на него желаемого действия. Он равнодушно поинтересовался: — Так что? Хочешь, чтобы я схватился за голову и закричал: «Аи беда, не может быть!»? Что-с? А? Да не мычи ты! — А если хочу? — А облезешь, — удовлетворенно сказал он. — Ну, хорошо. К твоему сведению: добрая… хотя какая еще доброта? Доброты-то там как раз в помине нет… короче говоря, минимум треть трансвеститов — люди-змеи. Ты разве не знал? А кто преимущественно работает на станциях переливания крови — это тебе тоже надо рассказать? А пожарные? Проводники в общих и плацкартных вагонах поездов дальнего следования? Механики на металлургических предприятиях? Я ошалело хлопал глазами. |
