Премьер тем не менее изобразил на лице дружескую улыбку и предложил ученому сесть.

— Я просил вас приехать, — начал он, — так как хочу разобраться в истории с экипажем «Клиффорда Саймака». Здесь, как вы знаете, собрались представители и эксперты ООН, специалисты из многих стран по космической медицине, особенно много психиатров, астронавты и космонавты, кибернетики, психологи, ракетчики, политологи, социологи и даже экологи… Не знаю, зачем здесь нужны некоторые из них. Словом, если еще прибавить армию газетчиков, то имя им будет легион. Они присутствуют на заседаниях и пресс-конференциях, высказывают тысячи предположений, обмениваются мнениями, спорят, порой яростно… Но ни один из них, на мой взгляд, не подал мало-мальски здравой идеи относительно поведения экипажа «Саймака».

Премьер сделал паузу, как бы приглашая гостя к диалогу.

— Я немало об этом размышлял, — отозвался Хартфелт, — старался поставить себя на место этих скитальцев космоса…

— Есть ли у вас какие-либо предположения, сэр Джон?

— Члены экипажа наверняка попали в обстоятельства, потрясшие их воображение.

— Причина — физические явления?

— Судить трудно, — сказал астрофизик, — но ведь из-за пустяков не уничтожают бортовой журнал. За такой проступок «Устав космоплавания» предусматривает суровое дисциплинарное взыскание, вплоть до отстранения от космических полетов.

— Но тут явно пострадала их психика, а это извиняющее обстоятельство, — возразил премьер-министр.

— И они еще не скоро выйдут из этого состояния, — заметил Хартфелт, — так что наказание, которое мог бы применить Международный центр космических исследований, просто не достигло бы цели… Да они и не собираются это делать… Хочу высказать одно предположение, — продолжал астрофизик. — Как это ни парадоксально звучит, но по-моему, экипаж столкнулся в космосе с тем, что вызвало у него не отрицательные, а… положительные эмоции. Если бы им хоть что-то угрожало, вселяло ужас или отвращение, они непременно поделились бы этим с нами. И уж тем более не помышляли об уничтожении документов на борту.

— Положительные эмоции — значит, напротив, они себя хорошо чувствовали, не были ничем угнетены, попали в благоприятные условия? — удивился глава правительства.

— Вот именно! — подхватил Хартфелт. — Они попали в благоприятные условия!..

— Почему же они не хотят об этом рассказать? — недоуменно развел руками премьер-министр.

— Им что-то мешает, — сказал Хартфелт. — Возможно, обстоятельства морально-нравственного порядка. Они чем-то связаны…

— Можно ли предположить, что причина этого — контакт с разумными существами?

— Скорее всего — да, — подтвердил астрофизик.

— Значит…

— …они могли подвергнуться целенаправленной обработке. Или сами прониклись симпатиями к тем существам или обстоятельствам, в которых оказались.

— Может, они не хотят «выдавать» тех, кто их обласкал?

— Что дурного в том, чтобы рассказать о дружеской встрече в космосе? — возразил Хартфелт. — Впрочем, история знает немало примеров, когда чужеземцы поселялись в других странах и так сживались с их народами, с их обычаями и верой, что обретали там новую родину, интересы которой никогда не предавали.

— Расскажите о ком-нибудь из них.

— Извольте, — с готовностью отвечал астрофизик.