Вспоминал я и о детях, которые называли Келли пьяницей и неудачницей.

А также о мужчине, предмете переживаний Джоан Мюллер, и об интересе, который она ко мне проявляла, — это оказалось так некстати. Однажды Шейла пошутила, что мне стоит остерегаться ее. Это случилось еще до того, как Эли погиб на буровой вышке.

— Я видела, как она на тебя смотрит, — сказала Шейла. — Так же, как я, — улыбнулась она, — много лет назад.

Ненадолго меня посетила мысль о Белинде Мортон. Что за странный вопрос она задала мне насчет конверта в сумке Шейлы?

Но больше всего я думал о Шейле.

— Почему? — спрашивал я, глядя в потолок и мучаясь от бессонницы. — Почему ты это сделала?

Я до сих пор на нее злился.

И мне ее отчаянно не хватало.

Когда в воскресенье, в начале седьмого вечера, Келли появилась на пороге нашего дома, я ожидал, что ее будут сопровождать Маркус и Фиона, но увидел только Маркуса.

— Где бабушка? — спросил я.

— Меня привез Маркус, — ответила Келли. Она никогда не называла второго мужа Фионы «дедушка» или «мой дедушка». Фиона этого не допустила бы. — И мы немного прогулялись вдвоем.

Маркус робко улыбнулся.

— Когда нас трое, девочки берут все в свои руки, поэтому я попросил Фиону позволить мне отвезти Келли.

— И она разрешила? — удивился я.

Маркус с победоносным видом кивнул.

— По правде говоря, думаю, она неважно себя чувствует.

— Чем это пахнет? — спросила Келли.

— Лазаньей.

— Ты купил лазанью?

— Я приготовил лазанью.

Взгляд Келли наполнился ужасом.

— А мы по дороге съели куриные палочки.

— Верно, — признался Маркус. — Глен, скажи, я могу попросить тебя уделить мне минутку?

— Конечно. Келли, почему бы тебе не подняться наверх и не разобрать свои вещи?

— Разве ты не помнишь, я не брала с собой вещей, когда уезжала.

— Тогда просто дуй отсюда.

Она обняла меня и убежала. Маркус прошел на кухню, выдвинул стул и уселся. Однако вид у него был несколько напряженный.

— Как у тебя дела? — поинтересовался он. — Я серьезно спрашиваю.

Я пожал плечами.

— Отец любил говорить: «Надо принимать жизнь такой, какая она есть».

— А знаешь, какая была любимая присказка у моего отца?

— Понятия не имею.

— «У этой леди классная задница». — Он рассмеялся и хлопнул ладонью по столу. — Правда, смешно?

— Простите, Маркус. Мне сейчас не до шуток.

— Знаю. Извини. Просто ты заставил меня вспомнить моего старика. Вот уж был настоящий сукин сын. — Маркус задумчиво улыбнулся. — И все же моя мама всегда умудрялась удерживать его в узде. Думаю, это потому, что в глубине души, независимо от впечатлений, которые производили на окружающих его поступки, он нас любил. — Улыбка исчезла с его лица. Теперь вид у Маркуса был немного потерянный.

Он замолчал, и тогда я спросил:

— Полагаю, вы что-то собирались обсудить?

— Да, верно.

— И не хотели делать это в присутствии Фионы?

Он кивнул.

— Это касается Фионы? — спросил я.