Сделав некоторые распоряжения насчет того, как разместить полки, я вернулся к своему внедорожнику, налил из термоса кофе и позвонил в пару школ. Неподалеку остановилась маленькая синяя машина, и из нее вышел коротышка в синем костюме и с конвертом в руке. Возможно, это был тот самый человек, которого видел Кен. Когда он приблизился ко мне, я опустил стекло.

— Глен Гарбер? — спросил он.

— Мое имя написано на машине, — усмехнулся я.

— Но вы действительно Глен Гарбер?

Я кивнул.

Он передал мне через окно конверт и сказал:

— Заказ выполнен, — развернулся и ушел.

Я поставил чашку от термоса на приборную панель, разорвал конверт, вытащил лежавшие там бумаги и развернул их. Это оказались документы из юридической конторы. Я стал изучать их, и хотя они были написаны таким языком, что я едва смог понять, о чем речь, общий смысл мне все же удалось уловить.

Уилкинсоны подали на меня иск на пятнадцать миллионов долларов. Убийство по неосторожности. Суть обвинения заключалась в том, что я не смог распознать, в каком состоянии находилась моя жена, и остановить ее, в результате чего погибли Коннор и Брэндон Уилкинсоны.

Я попытался прочитать это еще раз, более вдумчиво, но строчки расплывались, глаза наполнялись слезами. Я откинулся назад и прижал голову к подголовнику.

— Отличная работа, Шейла, — пробормотал я.

Глава двадцатая

— Разумеется, это интересно, — сказал Эдвин Кэмпбелл, сидевший за столом в своей юридической конторе. Он снял очки в металлической оправе и положил рядом с бумагами, которые я принес ему пару часов назад, затем покачала головой и добавил: — Дело шито белыми нитками, но все равно очень интересно.

— Значит, по-вашему, мне не о чем беспокоиться? — спросил я и подался вперед в кожаном кресле. Эдвин долгие годы являлся адвокатом моего отца, и я обратился к нему не только для того, чтобы поддержать семейную традицию и верность одному юристу, но и потому, что он был знатоком своего дела. Я позвонил ему и сообщил о предстоящем судебном разбирательстве сразу же, как получил бумаги, и он немедленно согласился принять меня в офисе.

— Пока я не могу сказать точно, — ответил Кэмпбелл. — Существует множество досадных дел, которые тянутся годами и стоят людям огромных и совершенно бесполезных трат. Нам придется ответить на этот иск. Но они должны будут доказать, что у Шейлы существовали проблемы с алкоголем и вы знали об этом, в особенности что она села в тот вечер за руль в состоянии алкогольного опьянения.

— Я же говорил, я не замечал никаких…

Кэмпбелл лишь отмахнулся:

— Я помню, что вы сказали. И я вам верю. Но мне кажется, то есть я даже уверен, в последнее время вы очень много думали о Шейле. О том, что, возможно, вы где-то недоглядели или что-либо проигнорировали, так как не хотели этого знать. Нечто такое, в чем вы не желали признаться даже себе. Теперь вы должны быть честны с самим собой, как бы больно вам ни было, поскольку, если существует хотя бы малейшее доказательство вашей осведомленности о состоянии Шейлы, мы должны опровергнуть его и выйти из этой схватки победителями.

— Я же говорю, ничего не было.

— Вы никогда не видели ее в состоянии опьянения?

— Что означает «никогда»?

— Лишь то, о чем я вас спросил.

— Черт возьми, конечно, иногда она выпивала лишнего. А с кем не бывает?

— Опишите, при каких обстоятельствах это случалось.

— Даже не знаю… на Рождество, на семейных праздниках, возможно, на днях рождениях. Когда мы ходили в рестораны. На вечеринках.