Вы же не думали, что мы на дело ушли, не закинув немножечко пожевать с собой. Ну, как немножечко… Послужили бы вы под началом капитана Рогожина, знали бы, что без пайка, лучше, от столовки вообще не отходить. Так что жуём всем коллективом. Расселись в кружок под ёлочкой и нам хорошо.

— Да то, радость ты наша, слегка узкоглазая… — проглотив кусок мяса, подключился Балагур.

— Вова, — возмущается Пума, — это не политкорректно.

— Пофиг, — мотает головой Балагур.

— Согласна, — запихнув в рот колбасу, Рита кивает, при этом, не забыв поправить оппонента: — Но предпочитаю «восточная красавица».

— Принимается, — не стал спорить Балагур. — Так вот, слегка узкоглазая восточная красавица, ты наша… Кстати, так нормально? — на всякий случай уточняет политкорректный Вовка.

— Во! — Пума демонстрирует оттопыренный большой палец. — Вещай дальше, — машет на Вована рукой.

— Так вот, — продолжает тот, — после моих визитов, все места через которые можно незаметно забраться перекрыты сигналками.

— Все или только удобные?

— Все… — вздыхает Вовка. — Последний раз тревога поднялась, как только со скалы на рудник спустился, стены то давно уже под охраной. Но и там уже кто-то успел подумать и воткнуть какую-то сигналку. Эх… — горестно вздыхает. — А ведь не было в начале ничего, кажется, я оказал нам всем медвежью услугу.

— Не знал, — чешу затылок, — но я не об этом.

— А о чём?

— Да вы сами посудите, у них конечно не город-храм, но наверняка, защитникам внутри стен полагаются бонусы.

— Полагаются, — кивнул Семён. — Думаю не меньше чем пятьдесят процентов ко всем статам. Плюс пятисотое оружие и отличная броня. Хотя пятисотое думаю максимум у пяти человек, не больше.

— Вот, — киваю, — и получается, что это, как будто, ещё четырнадцать человек, а то и больше. Учитывая более хорошее оружие, и качественную броню. Которой у нас, считай, нет. Не пришёл ещё в наш город бронник…

Все замолкают, прикидывая варианты. Видно, что Ритке очень хочется немного поубивать бандитов. Поэтому она начинает рассуждать:

— Так ведь там сейчас никого с высоким уровнем нет, максимум седьмой, у тех самых людей — с пятисотым оружием. У них там, как будто падёж последнее время приключился. Обнулялись один за другим. Не ваша случаем заслуга?

Киваю:

— Наша. А почему максимум седьмой? Я думал у начальства десятый уровень, как минимум, да и у его главных помощников.

— Нет, — машет огрызком колбасы, — у главаря седьмой. Все высокие уровни на охране башне, посменно.

— Странно… — задумываюсь.

— Ничего странного, — Тихоня с задумчивым видом строгает какаю-то деревяшку, украдкой посматривая на Пуму. — Не выгодно качаться им.

— Почему не выгодно, — влезает одна неугомонная локиса, стоящая на коленках за моей спиной при этом перекинув руки мне через плечи и свесив их впереди. Обнимает так. Тесно прижимаясь грудью.

Ну, вот что за фамильярность? Вот буквально недавно случайно брякнул глупую фразу, а она уже почти залезла на меня. Рыкнуть бы, чтоб села нормально, но лень. Да лень, а не потому, что мне это нравится…

— Как почему, на одиннадцатом-то надо валить из песочницы. И кто ты там будешь? Самый мелкий. А тут? Тут ты царь и бог. Девочки, вино и прочие радости. Думаю, имеются на руднике те женщины, которые за облегчение своей участи, на многое готовы? — Пума брезгливо морщится и кивает. — Так зачем стремиться наружу? — продолжает Витёк. — От безграничной власти над запуганными людьми, идти туда, где ты никто.