— Ну, если вы сомневаетесь в чистоте крови моих коней, вы в лошадях нисколечко не понимаете. Моих коней привезли прямехонько из Англии. Это фолблюты. Спросите майората: он первоклассный знаток.

— Вечно вы меня к нему отсылаете! Неужели он — тонкий знаток английских лошадей?

— Во всем, что касается коней, — наверняка.

— Значит, мне вы в этих качествах отказываете?

— По чести — да. Вы ослеплены вашими першеронами и света за ними не видите. Все, что есть лучшего, — в вашей конюшне.

— Но, сознайтесь, моя конюшня того стоит. Панна Рита покривила губки:

— Не люблю першеронов.

— Дело вкуса. А я не люблю английской породы. Панна Рита смерила его ироническим взглядом:

— Говорите что вам угодно, но к чему твердить о несуществующих пороках?

— Для меня порок — их английское происхождение, которое вы, пани Рита, превозносите до небес.

— Что ж, фолблюты всегда были английского происхождения.

— Пан Михоровский пошел за Люцией и ее учительницей — бесстрастно вмешалась панна Михалина Чвилецкая. Все это время она сидела молча и пила чай; ничто не могло ее развеселить.

Граф Трестка поправил пенсне и злорадно усмехнулся:

— Не проста, должно быть, эта учительница, если Вальдемар уделяет ей столько времени.

— Ну что вы, il L'abhozze! — сказала панна Рита. — По крайней мере, так утверждает Люция. Кажется, дело обстоит в точности так, как с панной Кларой.

— А она похожа на панну Клару?

— Я ее не видела, но Люци ею довольна. А если она к тому же и красива, берегитесь, пан граф!

Трестка удивленно воззрился на нее:

— Voila une idйe! Я никогда не смотрю на особ такого рода.

— А я бы хотела, чтобы вы влюбились именно в нее.

— Единственное, что я могу — оценить ее, указав все ее пороки.

— Пан граф! О женщинах в таком тоне не говорят!

— Об учительницах можно.

— Нет, и о них нельзя. К тому же панна Рудецкая из хорошей семьи…

— Т-с-с! Они идут! — прервал ее граф и, поправив пенсне, обратил взор к двери.

Вошли Стефа с Люцией и Вальдемар. У Стефы потемнело в глазах — столько лиц обратилось к ней, столько испытующих глаз. Она стояла, словно у позорного столба.

Все разговоры смолкли. Критические взгляды всех без исключения скрестились на молодой учительнице. Пани Эльзоновская взглянула на нее глазами-щелочками и довольно небрежно повела рукой, коротко бросив:

— Панна Рудецкая.

Несколько голов слегка кивнули. Смущенная Стефа отдала общий поклон, не зная, как держаться. Впервые она так болезненно ощутила свое положение. И простить себе не могла, что согласилась прийти сюда. Владей она собой меньше, разразилась бы рыданиями.

Но к ней уже спешил Вальдемар. Явно взволнованный, он тем не менее казался совершенно спокойным, подал ей руку и изысканно поклонился:

— Разрешите, я представлю вас моей бабушке. Стефа машинально подошла к стоявшему поодаль канапе. Подняв глаза, она увидела благородное лицо пана Мачея и величественную, аристократическую фигуру княгини.

Вновь зазвучал низкий голос майората:

— Дорогая бабушка, разреши представить тебе Стефанию Рудецкую, о которой ты столько слышала от Люции.

Княгиня встала с канапе и, подавая Стефе руку, сказала с располагающей к себе улыбкой:

— Очень рада.