— Ох! Пани графиня может говорить, что ей вздумается. Слушателей у нее найдется немного. И скажите ей, тетя, чтобы не делала при мне свои намеки, а то даже ее пресловутое «графское величие» не заставит меня молчать!

— Что значит «пресловутое»?

— Разве я должен вам объяснять, как в действительности обстоит дело с «графским» титулом Чвилецких?

Все это знают. Особенно ее кареты с довольно свежими гербами на дверцах и старый камердинер, весьма удивившийся, когда на его ливрейных пуговицах вдруг оказалась графская корона с девятью зубцами. Почему-то все без исключения хроники и гербовники и словом не упоминают о «графах» Чвилецких — что, конечно, весьма неделикатно с их стороны. Пани Идалия поморщилась:

— Пойдем к гостям.

К Стефе подошла графиня Чвилецкая, села рядом:

— Откуда вы родом? — тихонечко спросила она.

— Из Царства, пани графиня.

— И давно служите в учительницах?

— Это мое первое и последнее место.

— Вот как? Первое? И Идалия доверила вам Люцию? Молодая учительница покраснела.

— Должно быть, я сумела вызвать ее доверие, — сказала она, улыбнувшись.

— Сколько вам лет?

Удивленно глянув на графиню, Стефа, не раздумывая, ответила:

— Двадцать пять.

Графиня подняла к глазам лорнет на длинной золотой ручке.

— Да, весьма похоже, — сказала она убежденно, — Люция говорила мне, что вам девятнадцать, но я сразу поняла, что она ошиблась. Хорошо, что вы не скрываете своего возраста. Моей Михале столько же, хотя все считают, что ей меньше.

Губы Стефы задрожали от смеха, но в глазах мелькнуло сожаление. Она посмотрела на сидящую рядом графиню, всегда чопорную, похожую на старшую сестру пани Эльзоновской.

Графиня продолжала:

— Кажется, вы стали учительницей не из призвания?

— Да, но я начинаю любить свою работу, главным Образом оттого, что довольна своей ученицей.

Подошел Вальдемар, следом — граф Чвилецкий. Графиня крикливым тоном обратилась к мужу:

— Те voila!Ты знаешь, Auguste, панне Рудецкой двадцать пять лет, а не девятнадцать, как говорила Люция. Глаз у меня наметанный, — она посмотрела на Стефу:

— Мы с мужем так и решили, что вам никак не девятнадцать, помнишь, Август, ты сказал…

— Извините, я не понял, о чем идет разговор, — быстро вмешался Вальдемар.

— О моем возрасте. Я для солидности прибавила себе лет, — засмеялась Стефа.

— Обязательно запишите этот разговор в своем дневнике, панна Рудецкая, — сказал Вальдемар словно бы равнодушно, но на самом деле с видимой иронией.

Задетый, граф с укором покосился на жену и, как обычно растягивая слова, сказал:

— Лора, ты ошибаешься. Ничего подобного о возрасте панны Рудецкой я не говорил.

— Mais, mon cher!Ты просто забыл.

Граф не успел ответить. Вошел камердинер и объявил, что всех просят к столу. Майорат подал руку графине и сказал с видимым раздражением:

— Вопросы возраста откладываются на неопределенное время, а пока что я к вашим услугам.

Графиня что-то отвечала ему со смехом, но Стефа уже не разобрала ее слов.

Быстро оглянувшись вокруг, граф направился к пани Идалии. Стефа видела, как пары одна за другой удаляются в столовую, и для девушки это оказалось еще одной мучительной минутой. Она ругала себя за то, что не удалилась в свою комнату раньше — ведь теперь ей вновь придется одной следовать в столовую.