— «Ты можешь вернуться», — сказала она ему.

Ответа не было.

Глава 27

Тирион мирно дрейфовал.

Мир плыл мимо него — свет и тьма, солнце и луна, а сам он видел сны о многих вещах. Его задача была выполнена, но он больше этому не был рад.

Сосредоточенность для выполнения задачи ему придавало лишь его упрямство, но за месяцы, миновавшие подобно дням, он обнаружил новое умиротворение. То, чего в прежней жизни он никогда не испытывал.

Он грезил наяву о своём детстве, пересказывая самому себе события своей жизни, но в этих рассказах больше не было срочности… или сожалений. События произошли, но боль от них создал он сам. Винить других было бессмысленно.

Он всё ещё испытывал эмоции, но они были другими. Любовь — она оставалась, и грусть тоже была, но пылающий гнев умер. Деревьям такие чувства не были нужны.

Солнца и дождя хватало, и он обладал безграничной кладовой знаний, которые можно было изучать и обдумывать.

На крошечный миг он услышал мольбу Бриджид о его возвращении, но она ушла раньше, чем он осознал её просьбу. «Как глупо», — подумал он, — «с чего бы мне хотеть расстаться со всем этим?»

Ветер ласкал его ветви, и Тирион видел сны. Время от времени он беспокоился о содеянном, но к чему бы это ни привело, значения это не имело. Дар, который он передал себе-прошлому, очистит мир, но его не коснётся.

Эта мысль ему не нравилась, но ничего поделать с этим он уже не мог. Возвращение было исключено. Если он снова станет человеком, то его будет ожидать лишь боль.

Солнце было приятным, а шедший иногда дождь был бальзамом для его души.

* * *

Когда все собрались в обеденном зале Тириона на ужин, уже опустилась ночь. Эмма сидела во главе стола, с Раяном по правую руку. Кэйт и Лира сидели друг напротив друга с другого конца стола, а по его сторонам расселись остальные дети Тириона. Теперь мест было более чем достаточно, и половина из них пустовала, поскольку стол строился с расчётом на гостей.

С минуту все молчали, когда Бриджид вошла, и села недалеко от середины стола… и, хоть ужин ещё не начался, она небрежно взяла с блюда большую булку, и запихнула себе в рот.

Она ни с кем не поздоровалась, и вообще никак не показала, что считала своё отсутствие в течение многих месяцев чем-то необычным.

Все разговоры разом стихли, и воцарилась тишина. Лица стали поворачиваться туда-сюда, когда все посмотрели сначала на Бриджид, а потом на Эмму и Кэйт.

— Ты достала?! — сказала Эмма.

Одновременно Кэйт выпалила:

— Он жив?

— Мвахфыгвадафа, — пробормотала Бриджид с набитым свежим хлебом ртом.

— Что?! — спросила Эмма, раздражённо повышая голос.

Однако Кэйт уже вскочила на ноги:

— Где ты была? Где Даниэл?

Бриджид подняла ладонь, чтобы их остановить, прежде чем украла стоявшую перед Блэйком чашку с водой. Глотая и жуя, она освободила свой рот:

— Я сказала «я проголодалась».

— Отвечай на вопрос, Бриджид! — приказала Эмма.

— На чей вопрос ответить первым?

— На мой! — одновременно сказали Кэйт и Эмма.

Бриджид перевела взгляд с одной на другую, выгнув бровь:

— Хэлэн говорит, что допрашивать голодного путника — грубо.

Несколькие из её братьев и сестёр тихо захихикали, но ни Эмма, ни Кэйт не сочли её ответ забавным. Даже Лираллианта выглядела озадаченной.

Бриджид вздохнула, а затем перевела взгляд сначала на Эмму, а потом на Кэйт:

— Да, и — в некотором роде.