Чуть позже картинка ненадолго темнеет, почему-то начинает отдавать красным… и вдруг перестает быть бессвязной. А потом перед моими глазами возникает один из первых кусков воспоминаний…

…Я стою в строю телохранителей барона Орейна и, вглядываясь в многоцветье мелькающих перед глазами пятен, думаю о предсмертных словах нашего мага. Мысли какие-то ленивые, медленные и шевелятся так, как будто к каждой привязано по здоровенной наковальне. Мелькание красок замедляет их все больше и больше, и в какой-то момент я вдруг чувствую тошноту.

«Иллю… это же иллюзионист!» — вдруг мелькает в голове. И моя рука сама по себе устремляется к шее, на которой висит связка амулетов…

Шипы больно впиваются в пальцы. Ура! Он! Амулет Чистого разума! Криво ухмыляясь, сжимаю его изо всех сил и чувствую, как овальная деревянная пластинка превращается в угольную пыль.

Серо-зеленая вспышка перед глазами — и фантасмагория красок мгновенно пропадает. А я тут же наталкиваюсь взглядом на тело Биера Косматого и вздрагиваю: в груди и правом боку мечника торчат четыре арбалетных болта и две стрелы! Сжимаю зубы, поднимаю взгляд… и вижу шеренгу из полутора десятков стрелков, открыто стоящую шагах в сорока от дороги, рядом с опушкой!

«Как на стрельбище…» — мелькает в голове.

А потом я слышу словно со стороны свой собственный рев:

— Это иллюзионист! Ломайте амулеты Чистого разума!!

— Чистый разум!!! — подхватывает Ярт. — Шевелитесь, недоумки!!!

…Смещаюсь влево. Упираюсь щитом в щит Делина Щетины и раздраженно рычу:

— Ну же, Ярт!!!

— Молчун! Щетина! Прикройте четверку! — кричит десятник.

Я, кивнув, приседаю на одно колено и, закрывшись щитом, осматриваюсь.

Жаба и оба мечника из прикомандированной к нам боевой четверки, закинув щиты за спину, волокут к пылающей карете его милости раненного в живот и бедро жреца. Маг Жизни совершенно спокоен. И смотрит перед собой остановившимся взглядом…

«Хорошо, если магичит…» — мелькает в голове, и я срываюсь с места…

Четыре шага, которые мне нужно сделать для того, чтобы закрыть мага своим щитом, я проскакиваю буквально за секунду. И успеваю подставить щит под одну из летящих в жреца стрел.

Справа от меня тут же раздается еще один глухой удар.

— Твари! — бормочет присевший рядом Щетина.

Стенки из четырех щитов хватает за глаза — пока мы с мечниками перехватываем стрелы, Жаба, наконец, подтаскивает мага Жизни к стальной стене «башни». И, скользнув за щиты телохранителей его милости, облегченно выдыхает…

Там, за двумя рядами щитов, то и дело раздаются голоса его милости и десятника Ярта: барон Нолад и Двурукий пытаются оценить уровень подготовки и количество атакующих. И спорят, стоит или нет отступать к противоположной опушке.

«Какая разница? — мелькает в голове. — Если у них — иллюзионист, то уйти нам не дадут. Как только сдохнут амулеты, мы превратимся в слепых котят. В мишени для стрелков. И каленые наконечники стрел одинаково быстро выкосят нас и в лесу, и на дороге».

На мой взгляд, надо атаковать: умрем — так не одни. И как мужчины — в бою…

«А сколько их, кстати?» — сам себя спрашиваю я и, на мгновение приподняв голову над щитом, оглядываю опушку.