Хоремхеб открыл было рот для ответа, лицо его покрылось краской смущения, а шрам на подбородке сделался синевато-багровым, но тут мягко вмешался Эйе:

– Императрица, довольно трудно простому военачальнику противоречить царевичу крови, тем более что он даже не подозревал о намерении Аменхотепа прогуляться по Фивам до того момента, как царевич приказал кормчему поворачивать к восточному берегу. У Хоремхеба не было времени ни разубедить племянника, ни как-то препятствовать ему. Он не виноват.

– Конечно, он виноват! – фыркнула Тейе, но лицо брата, с которым они были так похожи, сохраняло невозмутимое выражение.

– Тейе, дай ему сказать.

Тейе надула губы и сухо кивнула Хоремхебу. Молодой человек развел руками.

– Императрица, я должен был или тратить драгоценное время на то, чтобы пытаться переубедить царевича, а я знаю его достаточно давно, чтобы понимать, что это не под силу ни одному живому существу, или использовать эти минуты, решая, как наилучшим образом разместить вокруг него моих солдат, дабы обеспечить ему наиболее надежную защиту.

– Это понятно. Продолжай.

– Я защищал его, как только мог. Я вызвал подкрепление, состоящее при охране складов, и забрал их колесницы. Но царевич отказался от охраны. Его колесницей правил я сам. Он настаивал, чтобы его было видно как можно лучше.

– Его узнавали? – спокойно спросил Эйе.

– Нет, до тех пор, пока вестник, с белым жезлом наперевес, не выступил вперед и не начал выкрикивать его титулы. Но люди реагировали со странным спокойствием. Они, конечно, отступали назад и отводили глаза, но не встречали Царевича громкими радостными возгласами.

– Это неудивительно. Впервые за сотню лет член царской семьи проявил такую безрассудную смелость. Он проехал по всему городу?

– Да, каждый его локоть.

Прямые плечи Хоремхеба вдруг поникли, и Тейе поняла, насколько он утомлен. Но в ней еще кипела ярость.

– Вижу, организация безопасности моего сына оставляет желать лучшего, – язвительно сказала она. – Я понимаю твое бессилие, Хоремхеб, но не забыл ли ты, что гнев моего сына не столь важен, как твоя ответственность передо мной, твоей царицей? И что с Мутноджимет? Это и вовсе крайнее безрассудство.

Хоремхеб выпрямился и подошел ближе к трону.

– Ты не представляешь, как царевич проводил время в Мемфисе. Я позволил Мутноджимет развлекать его в надежде отвлечь его внимание от людей из Она, которые следовали за ним повсюду. Известно, что нет на свете человека, которого вопросы религии волновали бы меньше, чем твою племянницу. Царевича забавляло кривляние карликов и ее умение обращаться с хлыстом.

– У меня большое желание предоставить ей возможность проявить свое умение на твоей спине. Не улыбайся. Я предупреждала перед отъездом, что если твои отчеты будут неполными или недостаточно правдивыми, ты будешь наказан. Почему обо всем этом ничего не сказано в свитках, которые ты посылал мне?

– Я старался быть откровенным, но это было непросто. Царевич завел собственных шпионов, и я уверен, что он регулярно читал мои письма к тебе, а потом запечатывал вновь. Моя печать не имеет такой власти, как твоя. И при этом я не мог доверять устным сообщениям.

Тейе принялась нервно постукивать пальцами по подлокотникам трона.

– Расскажи мне о людях из Она.

– Царевич собрал вокруг себя многих жрецов из храмов солнца. От рассвета до заката они спорили о религии. Твой сын теперь очень сведущ в этом вопросе, и к его мнению уже прислушиваются. Многих жрецов он пригласил в Фивы.

– И какова была реакция жрецов Птаха?

– Естественно, они разгневаны.