Странный порыв миновал так же быстро, как и нахлынул. Он выпустил ее руки аккуратно, одно за другим поправил кольца на пальцах и нежно улыбнулся. Она в ошеломлении лишь молча смотрела на него, пытаясь собраться с мыслями.

– Аменхотеп, я хочу, чтобы ты держался подальше от гарема своего отца, – наконец сказала она. – Ты свободен, можешь начать приобретать женщин для себя. Больше не нужно тянуться к тому, что было для тебя одновременно и домом, и тюрьмой. Мне рассказали, что произошло между Хенут и вавилонянкой.

Он вздохнул.

– Царица, ты еще не понимаешь, почему я молился вместе с этой вавилонянкой, правда?

Повисла напряженная тишина. Только у них за спиной пронзительно вскрикивали обезьянки, негромко цокая по скользким плитам пола. Слуги тихо переговаривались, не сводя глаз с царственной пары в ожидании приказаний. Пятна солнечного света сместились, и кот, не просыпаясь, пополз вслед за ними, оставив в покое увядшие гирлянды.

Тейе раздраженно пожала плечами.

– Я понимаю только то, что вижу, вот и все, – сказала она. – Я жду от тебя повиновения, царевич Аменхотеп. Разве Нефертити не приятна тебе? Почему ты не начал покупать наложниц?

– Я не хочу удаляться из Техен-Атона, – ответил он, и, хотя его вытянутое лицо оставалось спокойным, визгливый голос звучал надтреснуто от переполнявших Аменхотепа эмоций. – Когда фараон умрет, я унаследую его гарем.

– Это проделки Ситамон! – Тейе напряглась, гневно стиснув пальцы рук. – Это она вложила в твою наивную голову свои мысли. Я не потерплю этого!

– Но она моя сестра, она царской крови и моя по праву!

Тейе вплотную приблизила к нему лицо.

– А еще она властная и коварная, она будет пытаться управлять тобой. Неужели ты не понимаешь? Она хочет быть старшей женой, чтобы, в конце концов, занять место Нефертити.

– У тебя такие голубые глаза, как холодное небо, как у богини Нут, когда та открывает рот, чтобы вечером поглотить Ра, – тихо сказал он. – Я люблю их. Ситамон я тоже люблю. Она отдала всю свою прислугу в мое распоряжение. Она предана мне.

– Нефертити тоже предана тебе, и она красива. Подари Египту сына от нее, Аменхотеп, и если тебе придется, когда фараон уйдет, взять Ситамон, возьми ее просто как царственную жену.

Тогда посмотришь, как она тебе предана, – подумала Тейе.

Взгляд юноши снова привлек медленно бронзовеющий свет, наполнявший сад. Он высунулся из окна, и Тейе не могла определить, отчего бледное лицо его вдруг сделалось пунцовым – то ли от внезапного прилива смущения, то ли от прикосновения закатного солнца.

– Бог не так легко порождает детей.

– Но ты еще не бог. Прислушайся к зову своего тела, сын мой, и дай недолго отдохнуть разуму. Отошли жрецов.

Он не ответил, и она поняла, что не стоит давить на него. Сделав знак вестнику, она удалилась.

Вскоре, голодная и расстроенная странным разговором с сыном, Тейе, сидя на троне посреди залы для приемов, рассказывала Эйе, что произошло между ней и царевичем.

– Сколько сейчас этих солдат во дворце? – спросила она.

– Сотня, царица. Но жрецы численно превосходят их.

– Сто человек! – Головная боль, начавшаяся еще во время пребывания в душных покоях Тиа-ха, неожиданно резко усилилась, заставив Тейе вздрогнуть. – Ну, будем надеяться, что это безрассудство пройдет само собой и вскоре царевич утратит интерес к вопросам, которыми пристало заниматься нежному отроку, а не зрелому мужу. Я не хочу противоречить ему или ранить его чувства, приказав жрецам убираться восвояси. Но они раздражают меня. Они подлизываются к мальчику, который неплохо к ним относится, и используют его.