Он позволил себе улыбнуться.

— Да уж, удар так удар. Он даже не мог ничего сказать в ответ. Судя по смеху в зале, присутствующие были очарованы.

Она смущённо потупилась.

— Взятки и продажность — главные болезни в Шалионе, а я ничего не могу поделать. Так что этого ещё мало.

— Что ж, то хорошо, что хорошо сделано, — и он кивнул с обманчивой сердечностью. — А скажите, принцесса, какие шаги вы предприняли, чтобы удостовериться в виновности этого человека?

Она уже гордо вскидывала подбородок, но вдруг замерла.

— Но ведь сьер ди Феррей… рассказал о нём. А я не сомневаюсь в его честности.

— Сьер ди Феррей сказал только — я напомню вам в точности его слова, — он сказал, что слышал, будто говорят, что судья взял взятку у дуэлянта. Он не ссылался на подтверждение слухов, полученное из первых уст, и не претендовал на истинность сказанного. Вы не разговаривали с ним после обеда, чтобы выяснить все подробности?

— Нет… если бы я только заикнулась об этом, мне бы запретили даже думать о наших планах.

— И тогда вы решили поговорить об этом с леди Бетрис. — Кэсерил кивнул темноглазой девушке.

Выпрямившись, Бетрис устало ответила:

— Потому-то я и посоветовала загадать на пламя.

Кэсерил пожал плечами.

— Да-да, загорится ли пламя с первого раза. Но ваша рука молода, сильна и ловка, леди Исель. Разве вы не были уверены, что пламя в любом случае загорится сразу?

Её брови сошлись на переносице.

— Горожане аплодировали…

— Ну конечно! Примерно половина из тех, кто обращается к судье, выходят от него разочарованными и рассерженными. Но это ещё не значит, что с ними обошлись несправедливо.

Стрела попала в цель, судя по изменившемуся выражению её лица. И наблюдать это превращение победительницы в проигравшую было не слишком приятно.

— Но… но…

Кэсерил вздохнул.

— Я не сказал, что вы ошиблись, принцесса. На этот раз. Я только отметил, что вы скакали впотьмах. И если не врезались в дерево, то это была лишь милость богов, а не следствие вашей осторожности.

— Ох…

— Вы могли оклеветать честного человека. Или бросить тень на правосудие. Не знаю. Ведь ни то, ни другое не было, кажется, вашей целью.

Она снова охнула, теперь едва слышно.

А до ужаса практичная часть ума Кэсерила заставила его добавить ещё:

— Не важно, были вы правы или нет, но вы создали себе врага и оставили его в живых — у себя за спиной. Великая благотворительность. И отвратительная тактика.

Проклятие! Этого не следовало говорить нежной девушке. Кэсерил еле удержался, чтобы не зажать себе рот ладонью — жест, совершенно неуместный для мудрого наставника.

Брови Исель взлетели и застыли так на несколько секунд; брови Бетрис — тоже.

После долгого и задумчивого молчания Исель спокойно произнесла:

— Я благодарю вас за добрый совет, кастиллар.

Он ободряюще кивнул. Хорошо. Если этот сложнейший вопрос решён благополучно, значит, в том, что касается его ученицы, он на полпути к успеху. А теперь, благодарение всем богам, к щедрому столу провинкары…

Исель снова села и сложила руки на коленях.

— Вы ведь мой секретарь, так же как и наставник, верно, Кэсерил?

Он вновь откинулся на спинку кресла.

— Да, миледи. Вам нужна помощь с письмами? — и чуть не продолжил — после обеда?

— Помощь. Да. Но не с письмами. Сьер ди Феррей говорит, вы служили верховым курьером, это правда?

— Да, когда-то давно я служил провинкару Гуариды, миледи.