Последние его впечатления от Рокнарского архипелага — глазами раба — подверглись ещё более строгой редакции. Откровенную скуку и нежелание заниматься рокнари — ученицы его зевали до боли в челюстях — он излечил тем же лекарством, которым потчевал в своё время парочку других своих учеников, юных пажей при дворе Гуариды. Он пообещал леди знакомить их с одним из рокнарских ругательств (не из самых грубых, разумеется) за каждые выученные двадцать слов придворной речи. Пользоваться этими ругательствами в дальнейшем девушками, конечно, не предполагалось, но понимать, что говорится в их присутствии, им не помешало бы в любом случае. Подруги краснели и очаровательно хихикали.

Кэсерил ответственно отнёсся к своему первому поручению — собрать доказательства виновности или невиновности судьи. Опираться на слова ди Феррея он не мог, поскольку тот никогда не сталкивался с судьёй на профессиональной почве. Несколько походов в город в надежде отыскать кого-нибудь, кто помнил бы Кэсерила по старым временам — семнадцать лет назад — и мог бы поговорить с ним откровенно, также не принесли особого успеха. Единственным, кто его узнал, оказался пожилой пекарь, который многие годы продавал сладости всему пажескому корпусу замка. Но пекарь был мягким, любезным человеком и в жизни не вёл никаких тяжб и судебных процессов.

Тогда Кэсерил с удвоенной энергией углубился в книжку торговца, тратя на её расшифровку всё своё свободное время. Как ему удалось понять с немалым облегчением, несколько первых, поистине омерзительных экспериментов по вызову демонов Бастарда не удались. Имя покойного дуэлянта ни разу не упоминалось, но по некоторым деталям нетрудно было догадаться, о ком идёт речь. Имя же судьи не всплывало вовсе.

Но не успел Кэсерил распутать этот клубок и наполовину, как дело из его неопытных рук перешло в руки придворного следователя провинкара Баосии. Следователь прибыл в Валенду из делового Тариона, куда сын вдовствующей провинкары перенёс столицу сразу по принятии наследства отца. Как подсчитал Кэсерил, времени до прибытия следователя прошло ровно столько, сколько требовалось, чтобы провинкар получил письмо от матери, распечатал и прочёл его, отправил приказ в канцелярию юстиции Баосии, после чего следователь собрался в путь вместе со своими подчинёнными. Да, вот они, привилегии. Кэсерил подозревал, что провинкару волновал не столько вопрос правосудия, сколько то, что был нажит враг.

На следующий же день выяснилось, что судья Вриз, спешно собрав пожитки, исчез, сбежал с двумя слугами. Камин в покинутом им доме был полон пепла от сожжённых бумаг.

Кэсерил сказал Исель, что это ещё не является окончательным доказательством вины, но и сам мало тому верил. С другой стороны, ему не давала покоя мысль — а вдруг в тот день устами Исель действительно говорила богиня. Боги, как считали учёные-теологи Святого Семейства, действовали тайным образом — через мир, а не в нём. Даже в случаях таких ярких, исключительных чудес, как исцеление, или тёмных, таинственных катастроф и смертей каналы, по коим входит в мир людей добро или зло, должна открыть свободная воля человека. Кэсерил встретил за свою жизнь нескольких человек, которые, как он подозревал, воистину могли общаться с богами. Но таких было мало. Чаще попадались люди, просто верившие, что способны на это. Рядом с теми и другими ему всегда было как-то… неуютно. Кэсерил искренне надеялся, что Дочь Весны удалилась к себе, удовлетворённая происшедшим в храме. Или хотя бы просто удалилась…

Исель редко бывала в покоях младшего брата, отделённых от её собственных внутренним двориком, и общалась с ним обычно только во время трапез или прогулок верхом. Однако Кэсерил не сомневался, что детьми они были значительно ближе друг другу, пока процесс взросления не развёл их по разным мирам — миру мужчин и миру женщин.

Суровый секретарь-наставник принца, сьер ди Санда, казалось, весьма досадовал на то обстоятельство, что к Кэсерилу обращаются, используя ничем не подкреплённый титул кастиллара.