«…на момент начала формирования конфедерации двенадцати колен в Израиле не было сколько-нибудь массового вторжения в Палестину. Не наблюдалось и радикального вытеснения населения, не было геноцида, не отмечалось крупномасштабного изгнания масс жителей, а изгонялись лишь монархи, правители (да и то по необходимости!) Короче, не было вообще никакого завоевания Палестины; происходившее тогда можно было назвать — с точки зрения историка, интересующегося социо-политическими процессами — крестьянским восстанием против владычества взаимосвязанных городов-государств Ханаана».

Взгляд Менденхолла на происхождение израильских колен и завоевание Ханаана, развернутый и расширенный в 1970-е гг. профессором Норманом К. Готтвальдом, в свое время воспринимался как нечто революционное. Более того, он довольно убедительно объяснял, почему не обнаружено никаких археологических свидетельств, подтверждающих историческую достоверность Исхода или сорокалетнего пребывания израильтян в пустыне. Еще более важно, что, по мнению Менденхолла, в числе главарей постулируемого «крестьянского восстания», видимо, была «группа пленных, трудившихся на рабских работах», которым «удалось бежать и вырваться из нечеловеческих условий существования в Египте». Рассуждая об их тяжелом положении, он, высказал предположение, что,

«не имея никаких других помощников, на которых они могли бы положиться в поисках защиты и поддержки, они решили установить прямую связь с божеством — Яхве, не имевшем себе подобных, за исключением человеческих мечтаний о действиях, посредством которых Бог являет Себя смертным людям».

Таким образом, одни сочетали верность «единому Всемогущему Господу» с принадлежностью к некой общности, дававшей им уникальную самоидентичность, а другие, находившиеся «под бременем монополии власти, в создании коей они не участвовали», стали просто пополнять их ряды. В конце концов

«…все общины, имевшие клановую и племенную структуру, объединились во вновь сформированном союзе, который объединяли репрессии, коим его члены подвергались в Египте, освобождение от уз плена и целый ряд совместно пережитых исторических эпизодов, с которыми все отдельные группы отождествляли себя. Это союзное единство со временем возобладало и отказалось от разрозненных исторических традиций отдельных групп, объединившихся в союз».

Говоря это, Менденхолл имеет в виду, что ранние израильские общины включали в себя тех беженцев из Египта, история борьбы за выживание которых у себя на родине и последующее бегство в поисках свободы постепенно заслонили воспоминания о прошлом коренного народа. Акт Исхода имел следствием преодоление всех прочих локальных мифов до того времени, пока племенной союз не объединился на единой общей основе, ставшей средоточием их религиозного пафоса, независимо от этнических или культурных корней элементов, составлявших эту конфедерацию.

Так кем же конкретно были эти беженцы из Египта? Невероятно, но Менденхолл видит в них бывших почитателей культа Атона. Эту же точку зрения разделяют и его комментаторы. Как подчеркивают такие минималисты, как Израиль Финкелыптейн и Нил Эшер Зильберман в своем замечательном труде «На раскопках Библии», вышедшем в свет в 2001 г.,

«эта группа [постулированная Менденхоллом] могла подвергнуться влиянию неортодоксальных для Египта религиозных представлений, подобных тем, что послужили стимулом для монотеистической революции Эхнатона в XIV в. до н. э. Эта новая группа, таким образом, послужила своего рода ядром, вокруг которого кристаллизовались новые обитатели Палестинского нагорья. Таким образом, возвышение раннего Израиля представляло собой социальную революцию бесправных простолюдинов против феодальных землевладельцев, и энергию для этой революции привнесло появление носителей новой духовной идеологии».