«Ну что, будешь еще?» — задал очередной вопрос капитан, когда сержанты прервались, чтобы перевести дух.

«Нет. Я больше не буду», — простонал Боб Даркман, лежа на полу.

Капитан кивнул своим подчиненным, чтобы они продолжили. Но в этот момент открылась дверь камеры, и вошел щуплый полицейский невысокого роста. Он что-то прошептал капитану на ухо.

«Подождите», — озабоченным тоном произнес капитан и вышел в коридор. Следом выскочил и щуплый полицейский.

Боб Даркман получил передышку. Сержанты убрали резиновые дубинки и отошли в сторону, закурив сигареты. Тело Боба ныло, как одна сплошная рана. Тупая боль словно стальными шариками перекатывалась от ступней ног к рукам, голове. Наручники, врезавшиеся в запястья, причиняли Даркману не меньшие страдания. Боб решил, что больше никогда не будет заниматься политикой: «Политика — это последнее дело, которым я займусь, если выйду отсюда».

Дверь камеры открылась, на пороге показался вышедший недавно капитан.

«Что вы сделали с этим гражданином?!» — воскликнул он с фальшивым возмущением в голосе.

Сержанты замерли, в недоумении глядя на своего шефа.

«Он что, у вас упал с лестницы?» — нарочито громко спросил капитан, подмигивая правым глазом.

Сержанты переглянулись.

«Я сто раз говорил вам, что задержанных необходимо поддерживать за руки, особенно когда они находятся в наручниках. — Капитан отошел в сторону. — Проходите, господин адвокат».

В камеру вошел сухой смуглолицый господин в черном костюме, белой рубашке и с какой-то бумажкой в руке. Бумажку адвокат держал так, как если бы это был не тонкий белый лист, а средневековый таран, для разрушения крепостных стен. Адвокат обвел всех присутствующих испепеляющим взглядом.

«Вы все ответите за творимый здесь беспредел и беззаконие! Снимите с гражданина Даркмана наручники. Вот постановление судьи об освобождении Боба Даркмана под залог!» — Адвокат поднял над головой бумажку и помахал ей в воздухе.

Один из сержантов нагнулся и снял с Боба наручники. Другой помог ему подняться на ноги и, поддерживая Боба под локоток, повел к выходу. Адвокат помогал Бобу с другой стороны.

«Господин Даркман, простите моих людей за допущенное недоразумение», — пробормотал капитан, когда Боб проходил мимо.

Даркман ничего не ответил, он находился в прострации, плохо соображая, что творится, словно наблюдая за всем происходящим со стороны.

Адвокат повел его к выходу по запутанным коридорам полицейского участка.

«Господин Даркман, — заговорил он, — с вами хочет увидеться один человек, чтобы обсудить некоторые вопросы… Если вы можете… если вы в состоянии, то было бы хорошо сделать это немедленно».

Даркман кивнул головой: ему было все равно. Своего тела он сейчас не чувствовал.

По мере продвижения к выходу до Боба стал доноситься гул, словно возле полицейского участка бушевал морской прибой. Скоро стало возможным различить крики. Боб отчетливо услышал: «Свободу Бобу Даркману!» И многократно усилившийся после этого гул многотысячной толпы.

Когда двери полицейского участка распахнулись, Боб не поверил своим глазам. Вся улица в обе стороны была заполнена народом в рабочих комбинезонах. Некоторые были в такелажных касках. Всюду виднелись плакаты. На одних был изображен знак Профсоюза докеров, нарисованный твердой рукой Бенедикта, на других лозунг — «Свободу Бобу Даркману!». Толпу сдерживали три ряда полицейских, экипированных с головы до ног в пластиковые бронекостюмы.

Кода Боб появился из дверей полицейского участка, толпа восторженно взревела. В воздух полетели каски. Такого Боб не ожидал. Он растерялся.