«Не знаю», — ответил Боб.

«Не спеши с ответом, приятель, — резонно заметил Бенедикт. — Сходи сначала к специалисту центра занятости, а поговорим потом».

После разговора со специалистом, который снял Боба с пособия, Даркмана уже не нужно было уговаривать вступить в ряды профсоюза. В одночасье он стал самым фанатичным и преданным из его членов. И в этот же день на лацкане его рабочей куртки появился значок профсоюза с изображением сжатого кулака. (Значков было всего два, их на кусочках картона нарисовал сам Бенедикт, а так как художник из него был неважный, кулак больше смахивал на фигу. Но что требовать от бывшего такелажника?)

«Теперь нас уже двое, а это уже кое-что», — цепляя значок на грудь Боба, многозначительно произнес Бенедикт.

Через неделю в профсоюзе было полтора десятка членов, в основном из тех, кого уволили вместе с Бобом Даркманом и Бенедиктом. В местном муниципалитете было зарегистрировано новое общественное объединение «Профсоюз докеров». Штабом Профсоюза докеров стала все та же квартирка Боба Даркмана на первом этаже, выходящая окнами на космопорт.

В профсоюзе каждый делал то, что у него лучше всего получалось: Бенедикт занимался бумагами, а Даркман общался с людьми. Появились первые денежные взносы. Боб позволил себе купить новый костюм: первый с тех пор, как прикрылся его воровской бизнес в порту.

Через месяц число членов профсоюза достигло пятидесяти человек, но на этом рост организации остановился. Боб интуитивно чувствовал, что необходимо предпринять что-то глобальное. Одними пламенными речами и дешевым пивом в тесной квартирке людей не удержать. Скоро пустая болтовня наскучит, и они разбредутся по другим местам. Нужно нечто новое, энергичное, чтобы каждый почувствовал себя в деле. И такой случай вскоре представился.

На ремонтных верфях космопорта произошло новое сокращение, и тысяча человек оказались на улице. Боб Даркман не мог не воспользоваться таким «подарком судьбы» — это был отличный повод заявить о существовании профсоюза, показать себя и свою организацию. Акцию протеста наметили на следующий же день, как узнали о предстоящих увольнениях.

Всю ночь в квартирке на первом этаже шла кипучая деятельность. Приготовления к предстоящей акции продвигались стремительными темпами. Бенедикт рисовал на больших листах картона символ профсоюза — рабочую, мозолистую руку, сжатую в кулак. Плакаты получались, как под копирку, похожими на большой кукиш, но на это никто не обращал внимания, все равно лучше бы никто нарисовать не смог. Боб на кухне разливал бензин в пустые бутылки из-под пива, вдохновляя своим примером остальных. В коридоре без перерыва работал взятый напрокат ксерокс, копируя листовки.

Наступило утро, и у ворот заводоуправления «Южная Плобитаунская верфь» собрались все пятьдесят человек Профсоюза докеров. В руках они держали плакаты со своим символом, нарисованным твердой рукой Бенедикта. Боб Даркман, забравшись на специально принесенный стул, через скрипящий мегафон произносил пламенные речи, не скупясь в выражениях в адрес администрации верфей. К собравшимся стали примыкать узнавшие об увольнении люди. Толпа росла.

«Братья! Я обращаюсь к вам! Доколе мы будем терпеть беспредел владельцев верфей?! Ведь их состояния заработаны вот такими рабочими руками», — Боб показал на ближайший от себя плакат с нарисованным кулаком-фигой. Держащий плакат Бенедикт принялся махать им вверх-вниз.

«Хозяева жиреют на нашем горе! — продолжал Боб. — На горе наших близких! Наши семьи голодают, в то время как администрация верфей раскатывает в лимузинах и жрет в дорогих ресторанах! Наши рабочие места занимают роботы, купленные на нами же с вами заработанные деньги! Это произвол!»

Собравшаяся вокруг Боба толпа одобрительно загудела.