Толстые спиральные рога были только у мужчин-хан’кобанов, а Хан’калил, как и остальные Хан’кобаны, была высокой, с кожей оливкового цвета, роскошной гривой белых волос и четырехсуставчатыми пальцами, но резкое с выдающимися чертами и глубоко посаженными глазами лицо явно выдавало ее принадлежность к другой расе.

Вскоре она поняла, что Хан’калил находилась в самом низу их иерархии, будучи лишь немногим выше служанки у воинов, сказителей, кузнецов и хранителей огня, которые были наиболее почитаемыми людьми прайда. У Хан’калил был всего лишь один шрам — грубая стрелка на левой щеке, а ее имя означало «крольчонок» и носило на себе отпечаток ласковой снисходительности. Тот факт, что Зажигающая Пламя произнесла ее имя перед Изабо, показывал, насколько малым уважением она пользовалась. Имена держали в тайне, открывая их лишь друзьям и родне. Будучи посторонней, Изабо не имела права знать ничьего имени, а именовать их можно было по титулу и позиции в иерархии.

Самым уважаемым и почитаемым лицом в прайде была Зажигающая Пламя. Ей доставались лучшие куски мяса; она занимала самое удобное место у костра, и все — даже Первый из Шрамолицых Воинов — приближались к ней со склоненной головой. Это был тот самый воин, который носил плащ из меха саблезубого леопарда, и каждую его щеку рассекали три тонких шрама, а еще один прорезал лоб, оканчиваясь на переносице. Скоро Изабо узнала, что он был вторым по могуществу лицом в прайде, и была жестоко избита за то, что выказала неуважение, встретившись с ним взглядом.

Никто никогда раньше не бил Изабо, и жестокость Хан’кобанов стала самым тяжелым моментом в ее новой жизни. Они не знали ни жалости, ни доброты, ни прощения, ни снисхождения. Нарушителей хан’кобанского кодекса чести оставляли на высокой скале Белым Богам, и если они не погибали от голода и холода, то становились добычей диких зверей или хищных птиц. Даже самые незначительные нарушения карались оплеухами, побоями или лишением тепла и еды.

В следующие несколько недель Изабо сопровождала Хан’калил повсюду, безмолвно наблюдая и слушая, и первым делом она научилась держать глаза опущенными, а руки неподвижными. Поскольку каждый жест имел определенное значение, случайная жестикуляция могла ввести в заблуждение, и Изабо наделала немало глупых ошибок, прежде чем привыкла постоянно держать руки сложенными на коленях.

Ее задачу усвоить хорошие манеры очень затрудняла невозможность задавать вопросы и смотреть слишком пристально. Любой намек на любопытство считался в высшей степени оскорбительным. После нескольких оплеух Изабо научилась не просить объяснений и не интересоваться причинами, не смотреть ни на кого прямо и не спрашивать об их имени, не приближаться к чужому костру без приглашения, не прикасаться к другим, не начинать есть прежде чем поели старшие, и ни с кем не заговаривать, если к ней не обратились. В условиях такой скученной жизни эти правила обеспечивали неприкосновенность личного пространства членов прайда, но Изабо, общительная и любопытная, постоянно невольно кого-то оскорбляла.

Она не осознавала, насколько строгой была социальная иерархия прайда. Поскольку Изабо не прошла испытания и инициации, она считалась ребенком и поэтому имела более низкий статус, чем все остальные взрослые в группе, даже младше ее по возрасту. То, что она была правнучкой Зажигающей Пламя и дочерью почитаемого Хан’гарада, который когда-то был Первым Воином и летал на спине дракона, ничего не меняло. Она была им чужой и, следовательно, изгоем, к тому же неинициированной, и поэтому не имела ни имени, ни положения в прайде.

Как и всех остальных детей, ее звали просто «Хан». Ей приходилось спать совсем далеко от костра и позволялось есть лишь тогда, когда все остальные насытились.