В день накануне летнего солнцестояния Лиланте гуляла по саду, когда вдруг заметила стройную девушку с зелеными волосами, покрытыми листьями, как у нее самой, и будто вырубленного из камня одноглазого мальчика, сидящих рядышком у ручья. Она удивленно и обрадованно вскрикнула и подбежала к ним.

— Корисса! Каррик! Что вы здесь делаете? — спрашивала Лиланте. Она познакомилась с этими двумя ребятишками, наполовину людьми, наполовину волшебными существами, в Эрране, где они оказались среди спасенных из Башни Туманов. Потом они бежали из Эррана вместе с другими студентами Теургии Маргрит Ник-Фоган, но решили не идти с остальными в Рионнаган, слишком сильно опасаясь снова возвращаться в человеческое общество.

И полудревяница, и мальчик-корриган сказали, что Облачная Тень нашла их в лесу и пригласила прийти на цветение Летнего Дерева.

— Волшебные существа со всего Эйлианана прошли Старыми Путями, чтобы присутствовать при этом, — воскликнула Корисса, и ее ясные зеленые глаза заблестели от волнения. Она куда больше походила на дерево, чем Лиланте, и в ее угловатых чертах можно было уловить лишь смутное сходство с человеческими предками. — Селестинам приходится проводить их, ведь не все знают секрет Старых Путей.

— Облачная Тень говорит, что Старые Пути все еще опасны, несмотря на силу летнего ключа, который забил два года назад, — вмешался Каррик. У этого приземистого мальчика кожа на лице была серой и шершавой, а единственный глаз глубоко посажен. — Говорят, что последние несколько лет было нелегко совершать обряды Летнего Дерева, ведь Селестин осталось совсем немного, и большинство из них боятся путешествовать Старыми Путями. Они удовольствовались тем, что остались в своих садах и пели свои песни, а воспевание Летнего Дерева оставили семье Звездочета. Я слышал, что это очень дорого им обошлось.

— Кто такой Звездочет? — спросила Лиланте.

Корисса бросила на нее удивленный взгляд.

— Облачная Тень — внучка Звездочета, — ответила она. — Они — семья Селестин, которые живут здесь, в этом саду. Это Звездочеты несли на себе всю тяжесть жертвоприношений Летнему Дереву последние шестнадцать лет, а я слышала, что их и так после Сожжения уцелело совсем немного. Они всегда слишком легко верили этим проклятым людям.

Лиланте слегка покраснела, и древяница одарила ее насмешливым взглядом.

— Твоя мать что, ничему тебя не научила? — спросила она.

— Я не очень часто с ней виделась, — печально ответила Лиланте. — Она оставила меня с отцом и ушла. Когда я находила ее, она часто стеснялась и не доверяла мне, считая, что я слишком похожа на человека. — Она вздохнула и больше не задала ни одного вопроса, предпочтя проводить время с Ниаллом Медведем. Как и ее подругу Изабо, его, казалось, ничуть не волновал тот факт, что она не человек и не волшебное существо.

День клонился к вечеру, и Лиланте все больше мучилась сомнениями, не зная, то ли она хочет встречи со своими сородичами, то ли боится ее. Чем ближе был закат, тем многолюднее становилось в саду, пока все полянки и рощицы не стали кишеть лесными жителями, каждый из которых прихватил с собой горсть орехов или гроздь спелых ягод, чтобы внести свою лепту в праздничный пир. Ниссы плели цветочные гирлянды, которые развешивали на деревьях, а стаи светлячков носились в воздухе, таинственно мерцая.

Когда солнце опустилось в голубую дымку, из леса начали выходить древяники. Лиланте стеснялась и робела, поэтому просто смотрела на них, застенчиво скрестив ноги. Некоторые были толстыми и высокими, точно вековые кедры, с головами, увенчанными игольчатыми листьями и яркими золотистыми ягодами, и корнями, толстыми и узловатыми, как у дубов.