Они поднялись по узкой лестнице на вершину башни и вышли на открытую всем ветрам крепостную стену. На свежем ветру реял зеленый с золотом квадратный флаг клана Мак-Танахов. Около входа в караулку собралась толпа, и до Изолт с Лахланом донесся умоляющий голос Мак-Танаха.

Внутри лежала старая женщина, такая худая, что сквозь ее тонкую, коричневую, словно парча, кожу резко проступали кости. Ее губы были неподвижны и перекошены, а одна сторона лица казалась застывшей, но глаза под выцветшими набрякшими веками горели, точно два изумруда.

— Мы выдержали, сын мой, — прошептала она, вцепившись в рукав Мак-Танаха рукой, больше похожей на птичью лапку. — Хотя ноша была действительно тяжкой, мы не дрогнули.

Мак-Танах не сдерживал слез. Наклонившись, он прижал хрупкую фигурку к груди и шептал ей на ухо слова ободрения. Ее сияющие глаза повернулись к Лахлану, и она что-то пробормотала, потом собралась с силами.

— Значит, это и есть молодой Мак-Кьюинн, — сказала она отчетливо. — Мы очень рады вас видеть, Ваше Высочество. Хотя вы пришли не слишком быстро.

Лахлан склонился над ней и сказал:

— Мы пришли так быстро, как только могли, но мне очень жаль, что вышло так долго.

Она улыбнулась непослушными искривленными губами.

— Ничего. Мы выдержали.

Лахлан тоже улыбнулся и сжал ее руку.

— Да. Вы выдержали, — отозвался он, но женщина не ответила на его пожатие, а глаза под набрякшими веками остекленели.

Когда безутешная Мьюир прикрыла лицо Вдовствующей Банприоннсы пледом, Мак-Танах опустил лицо в ладони и зарыдал.

— Будьте вы прокляты, Яркие Солдаты! — закричал он. — Вы разрушили мой дом и отняли жизнь у моей матери! Я не остановлюсь до тех пор, пока вы все не станете такими же холодными и безжизненными, как она!

Они переждали зимние вьюги в Стратроуэне, деревушке, где встретились с Финли Бесстрашным и его солдатами, а с началом оттепели сразу же продолжили свое путешествие в Башню Грезящих в Эслинне, и маленькая нисса от нетерпения верещала все громче и громче по мере того, как они приближались к лесу.

Башня Ведьм была точно такой, какой Лиланте ее помнила. Сидя на старой кухне, пока Бран хлопотал, готовя им еду, она погрузилась в воспоминания, думая о том, где сейчас Дайд и чем он занимается. Когда они были здесь в последний раз, он спал, свернувшись под изодранным одеялом, и его смуглые щеки разрумянились от тепла. При этом воспоминании древяницу пронзила нежность, более острая, чем горе. Она вздохнула, и широкие растопыренные пальцы ее ног скрючились. Подбежал Бран и, потершись головой о ее руку, протянул пятнистое яйцо лазоревки, которое только что нашел.

В Башне Грезящих они оставили лошадей с остальными солдатами, поскольку нисса предупредила, что в саду Селестин солдатам не будут рады. Малышка хотела, чтобы и Ниалл тоже остался, но великан настоял на своем. Его Ри вверил Лиланте и Брана его заботам, сказал он, и он не допустит, чтобы в опасном лесу Эслинна с ними что-нибудь произошло. Лиланте втайне была очень рада, потому что ей нравился этот большой неразговорчивый человек, и она хотела, чтобы он был рядом на тот случай, если на них нападут свирепые сатирикорны.

Но пока они не видели никаких следов этих рогатых волшебных существ. Ниалл считал, что многочисленные батальоны Ярких Солдат, проходившие через Эслинн, распугали их. Оказавшиеся на пути несколько лагерей тирсолерцев они без труда обошли стороной.