Она надолго задумалась, потом снова запустила руку в мешочек.

Четвертой показалась сушеная птичья лапка.

— Полет. Ветер и перемены. Может означать смерть, может — мудрость. Интересно. — Она оглядела Изабо с ног до головы цепким внимательным взглядом. — Может быть, твой шрам говорит правду, и Белые Боги действительно пометили тебя знаком Матери Мудрости. Может быть.

Следующим оказался красный гранат, и она сказала быстро:

— Страсть, любовь, власть, ревность, глубокие переживания. Хорошие новости, счастье. Или плохие новости, горе. Сильный камень, но непостоянный.

И снова она пошарила в мешочке, вытащив на этот раз окаменелый лист. Она пожевала нижнюю губу, покачала головой из стороны в сторону.

— Покой, рост, возможности. Снова исцеление. Сострадание и милосердие. Не сильный камень, не энергичный. Может означать перемены, и не обязательно к лучшему. Может означать ложь, себе или другим. Вместе с небесным камнем и птичьей лапкой получается интересно. Очень интересно.

Изабо завороженно ждала продолжения, но Мать Мудрости собрала камни и высыпала их обратно в мешочек.

— А остальные? Что они означают?

— Камни означают много разных вещей. Я погадала тебе. Для кого-то другого они будут означать другое. Однажды ты найдешь свои собственные кости и тогда поймешь.

Изабо кивнула и склонила голову в знак того, что поняла. Мать Мудрости протянула длинный четырехсуставчатый палец и коснулась им шрама на лбу Изабо.

— Ты прошла долгий и темный путь, и он до сих пор простирается перед тобой. Но в конце его виден свет и исцеление, для тебя и для других. Белые Боги наградили тебя могущественным даром, так сказали кости. Я думаю, что ты можешь стать великой Матерью Мудрости, если будешь слушать тишину и учиться.

На глаза Изабо навернулись слезы, и она сделала жест сердечной благодарности. Мать Мудрости приняла его, а потом устроилась в своей обычной позе с поджатыми под себя ногами.

Лишь учитель Изабо оставался хмурым и молчаливым, сожалея о еще одной зиме, проведенной без радости скольжения на салазках и охоты. Но несмотря на это, он продолжал с огромным терпением учить ее искусству Шрамолицых Воинов. Изабо поняла, что ее ум и тело учат точной согласованности. Она двигалась в тот же миг, когда думала, и между одним и другим не было ни заминки, ни колебания. Теперь она уже перешла от простых упражнений к тому, как тридцать три основных стойки и движения можно комбинировать в наступательные и оборонительные приемы. Она наблюдала, как Первый и Второй воины демонстрировали свое умение, блестяще выполняя головокружительные прыжки, удары руками и ногами и кувырки, и понимала, что никогда не сможет достигнуть таких вершин мастерства. Но она начала получать удовольствие от этих уроков и полюбила утренний ритуал адайе, который позволял ей встретить полный хлопот день с безмятежной душой и свободным и послушным телом.

Как-то на рассвете Мать Мудрости закуталась в свои меха и сделала Изабо знак следовать за ней. Изабо схватила свою шапку и толстый плащ с некоторым удивлением, поскольку никогда раньше не видела, чтобы Мать Мудрости отходила от своего костра. Они вышли в снежное безмолвие и поднялись на вершину холма над Гаванью.

В долинах было еще темно, но небо сияло ясной голубизной, а солнце раскрашивало в нежные розовые и золотистые цвета вершины заснеженных пиков, простиравшихся во всех направлениях насколько хватало глаз. Они повернулись к западу, и далеко-далеко Изабо различила остроконечную вершину Клыка, горы, которую Хан’кобаны называл Черепом Мира. Там, спиной к восходящему солнцу, Изабо и Мать Мудрости вместе занялись адайе .

Ветер овевал лицо и тело Изабо, сдувая капюшон и играя ее рыжими волосами.