* * *

— Конечно, уважаемая детектив, я помню ту давнишнюю историю, да и как ее можно забыть. Мы тогда так сильно перепугались, вы даже представить не можете. И лагерь наш после этого закрыли, да и кто будет своих детей отправлять в такое место, где можно отравиться… Жалко, конечно, что нашего лагеря после того случая не стало, такое место было, и ведь со всех соседних деревень и сел туда детей отправляли. Потом на том месте библиотеку построили и кинозал. Ох, помню, как бегали туда смотреть «Москва слезам не верит», это же целое событие было, сенсация! А в конце девяностых и он сгорел, место это, может, какое проклятое, не знаю… Но сейчас там только лужайка да сосны вокруг растут.

Подруга Татьяны Петровны оказалась очень приветливой и общительной женщиной. Тонкая, аккуратная, подвижная, как девочка, с модными рыжеватыми кудряшками и приятной улыбкой на худом лице. Вот только глаза женщины показались мне грустными и немного усталыми.

— Зовите меня просто тетей Ниной, — сказала она и сняла с себя фартук с белыми пятнами от муки.

В доме аппетитно пахло свежеиспеченным хлебом, отчего мне сразу захотелось выпить стакан молока и съесть горячую хлебную корочку, только что вынутую из печки.

«Тебе лишь бы пожрать, Иванова!» — поддел меня противный внутренний голосок.

— Я только что хлеб испекла, может, хотите горячего, прям с пылу с жару? Я и молока вам налью, свое молоко, хорошее, я корову держу, — предложила мне гостеприимная хозяйка, словно прочитав мои мысли.

Как бы мне ни хотелось отведать горячего хлеба со стаканом парного молока, я все же нашла в себе силы отказаться. Все-таки я сюда пришла по делу, для серьезного разговора, а не набивать свой ненасытный желудок.

— Тогда я вам дам одну сайку с собой. Не вздумайте тут в магазине покупать хлеб. Я уже давно там не беру, свой пеку.

Я поняла, что в этом селе с голоду мне не дадут умереть.

Я поблагодарила женщину, после чего мы разместились с ней на терраске, ибо в доме было жарко после кулинарной деятельности тети Нины.

— Я тогда была в другой группе, мы на год были младше. У нас было всего семь человек, из нашего села четверо и из соседних трое. А из той самой старшей группы мне мальчик нравился, он даже на свидание меня пару раз пригласил, на втором свидании поцеловались мы с ним, а потом… На следующий день он умер. — Тетя Нина горестно вздохнула, потом через некоторое время снова предалась воспоминаниям. — Четверо ребят тогда сильно отравились, трое на месте умерли, прямо на полу у стола — это были две девочки, Клава и Гуля, и паренек мой — Ванькой его звали. Глеб сильно отравился, но выжил, хотя увечным остался после этого — кривой да с парализованной рукой, видать, отравление как-то на мозг повлияло. Схоронили его недавно, царство небесное, — женщина перекрестилась. — И ведь непонятно, чем отравились-то, шли слухи, что кто-то яд подсыпал. Ох и шуму тогда было, бедных поварих так затаскали, замучили, а они ревут, не поймут, как такое произошло… Директора тоже везде затаскали, он же был и директор школы. А потом решено было закрыть лагерь. Да и верно ведь, кто после такого случая отдаст в такой лагерь детей? Потом лагерь, правда, открыли в соседнем селе, в Сиви́ни.

— Вы не знаете, тогда проводилась какая-то экспертиза? Отчего отравились дети?

— Ой, я тебя умоляю, моя красавица, — женщина перешла на «ты», и я не возражала. — Какая там экспертиза, время такое было, середина семидесятых… Да, было вскрытие, чисто формальное, как я поняла, но ничего не нашли, руками разводили, так и не поняли, отчего отравились-то наши ребята.