|
Но характер был у него сложный, задиристый он был слишком. Да, верно вам рассказали, тогда в то злополучное утро мы слегка повздорили. Кажется, это было из-за какой-то девчонки. — Он усмехнулся. — А из-за чего еще могут подраться мальчишки, конечно, виной всему девчонки. Помню, как только проснулись, уже начали с ним о чем-то спорить, выяснять отношения. Потом слегка подрались. Я ему по носу задел, у него кровь хлынула. Он тут же побежал к пионервожатой. Не было у нас никакого медпункта, одна небольшая аптечка на весь наш небольшой сельский лагерь: перекись, бинты, вата и таблетки от поноса. Так вот… у меня настроение было испорчено, аппетит совсем пропал, я только подошел к столу, выпил компот и сел. А ребята, кто были за столом, что-то шутить стали, дерзить, ерничать, а сами сидят и кашу уплетают… Я, помню, психанул и ушел. А через несколько минут… Эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами. Не хочу пересказывать. А Захар… Потом со слезами на глазах благодарил меня, что я ему нос разбил и он не попал на завтрак.
— Что с ним случилось потом? Вы знаете, как он умер? Мужчина кивнул и поводил губами из стороны в сторону. — Знаю. Он тоже жил в Москве. И в начале нулевых скончался от обширного инфаркта. Вообще, он был хороший человек, ему бы жить и жить… Но, как видите, Татьяна, никто его не убивал и, предполагаю, никаких подкладов не делал. — Павел Гаврилович… Я вижу, вы адекватный мужчина и с памятью у вас все в порядке. Расскажите, что у вас была за группа в лагере? Эти девять ребят, дружны ли они были и чем вообще занимались? Просто если предположить, что был отравитель, то у него должен был быть мотив. — Отравитель был, это я вам точно скажу. Конечно, какая-никакая, а экспертиза в то время была проведена. Единственное, что смогли обнаружить, так это какой-то растительный яд, некий алкалоид непонятного происхождения. Даже и следствие какое-то было, а кого найдешь? Как найдешь? Тогда время было совсем другое, не было никаких камер, как сейчас — везде понатыканы. Да, походили, пошумели, порасспрашивали, поварих почти до инфаркта затаскали, но так ничего и не откопали. Так вот… Вы спрашивали про ребят… Не скажу, что группа была дружная, я только с Захаром общался и с Райкой. Другие ребята меня не особо интересовали. Хоть и говорят о мертвых плохо нельзя, но… Клава, Гуля и Шура были плохие девчонки. Какие-то озлобленные, завистливые, всегда пытались по возможности напакостить, но не сильно, так, по мелочи. Спросите, в чем это выражалось? Да уже и не припомню. Но точно помню, что противные девчонки были. Колька Лазарев… тоже, прости господи, был не подарок, какой-то недалекий, всегда смурной и понурый, да и бабник был хороший. Ухлестывал почти за всеми. Из нашей группы, помню, за Гулькой бегал, из другой группы — за Нинкой… Да вот и все, что я могу вам рассказать, госпожа детектив. Кстати… Павел Гаврилович встал из-за стола, словно что-то вспомнив, и через минуту положил передо мной пышные румяные оладьи. — Угощайтесь, Татьяна. А то, что вы чай без всего хлебаете, — непорядок это. А пряники, смотрю, вас не заинтересовали. — Спасибо, — я взяла один оладушек, — не знала, что вы еще и пекарь. — Да какой там пекарь, — он махнул рукой и рассмеялся. — Это Петровна меня вчера оладьями снабдила. Она вам, кстати, такие же должна была дать. Помню, один пакет мне дает, а второй отложила и говорит: это, мол, нашему детективу, пусть поест нормально. Вы кушали? — Э-э… нет, еще не успела. М-м-м… какие вкусные. Приду, обязательно съем. — Я не стала говорить, что все оладьи у меня слопал мой неудавшийся горе-ухажер. — Хотите, я вам и эти отдам. |
