Она взвизгнула от смеха и, схватив подушку, ударила меня. Я защищал фляжку, чтобы не пролить ни капли ее драгоценного содержимого.

— Ты жуткий тип!

— Лучше понять это сразу.

Она вернула подушку на место и снова прижалась ко мне.

— Полагаю, ты думаешь, что мы будем заниматься этим каждую ночь, пока плывем.

— Я больше ничего не запланировал на это время.

— На самом деле я очень хорошая девочка.

— К черту — хорошая. Отличная.

— Ты хочешь, чтобы я снова тебя стукнула? — спросила она, берясь за подушку. Но оставила ее в покое и, устроившись частично на ней, частично на мне, сказала:

— Ты просто нажал на нужную кнопку, вот и все.

Я протянул руку к ее прикрытой шелком груди и очень нежно коснулся указательным пальцем торчавшего соска.

— Надеюсь, ты закричишь...

— Ужасный тип, — заявила она, выпустила дым и наградила меня французским поцелуем.

Он получился дымным, с привкусом рома, но милым. И знаменательным. Забавно, поцелуи этой богатой хорошей девочки походили на поцелуи бедных плохих девочек, с которыми мне доводилось иметь дело.

— Бедная Тало, — вздохнула она, забирая у меня фляжку.

— Ты о чем?

— Половые отношения могут быть такими чудесными. Столько удовольствия.

— Согласен целиком и полностью.

Она сделала большой глоток, вытерла рот ладонью.

— И все рухнуло... из-за каких-то ужасных грязных туземцев. — Она передернулась. — При одной мысли о них, мне хочется убежать и спрятаться...

— Какая она была?

— Тало?

— Да.

— В детстве, когда мы были вместе?

— Да. Нежной, тихой?..

— Тало! Да что ты? Ты думаешь, что быть богатым — так, нечего делать. А между прочим, приходится как-то расти. Не подумай, что я жалуюсь. Те денечки в Бейпорте, это было нечто...

— В Бейпорте?

— Это небольшое местечко на южном берегу Лонг-Айленда. Там у родителей Тало летний дом. Все это похоже на парк, правда... большой дом, озеро, лес... Мы часто ездили верхом без всего... именно без всего.

— И родители ничего не имели против подобных выходок?

Еще здоровый глоток.

— А их почти все время не было... общественный долг, увеселительные поездки. В доме за всем следила филиппинская прислуга, перед которой Тало не отчитывалась. Бесподобные дни, честно.

— В школу вы тоже ходили вместе?

— Да... Хиллсайд в Норфолке, потом Нэшнл Катедрал в Вашингтоне. Строгие школы, но летом мы отрывались, вели распутный образ жизни. Все лето ходили в купальных костюмах.

Она отдала мне фляжку и встала с кровати. Прелестное создание, ничуть не сознающее своей почти полной наготы.

— У нас был старый «форд», — продолжала она, выуживая из сумочки новую сигарету, — который мы разрисовали всеми цветами радуги и расписали всякими сумасшедшими присказками. И ездили по округе, выставив из машины руки и ноги. Как маленькие демоны скорости.

— И вас ни разу не задержали? Ни разу не отобрали лицензию?

Она зажгла сигарету.

— О, у нас не было лицензий. Нам было мало лет.

Вскоре она вернулась ко мне в постель, оранжевый глаз ее сигареты таращился в темноту.

— Мне не следует этого говорить, но... она это любила.

— Любила что?

— Это. Понимаешь — это? Делать это. Мальчишки из нашего поселка, приезжавшие к своим родителям, они приходили в этот большой дом.