— Нет, — ответил он. — Они называют это спортом королей. Коронуются одной из этих тяжелых досок, еще узнаете — что и как.

Кроме серфингистов, но держась от них на расстоянии, по воде скользили несколько длинных, узких каноэ, черных, с желтой каймой. К воинственного вида корпусам с одного бока горизонтально крепились тонкие решетчатые конструкции — как объяснил Лейзер, это были «каноэ с выносными уключинами». Команды, состоящие из четырех человек, гребли слаженно, ударяя по воде широкими веслами с узкими рукоятками.

Слева от Розового дворца сбились в кучку пляжные домики и летние гостиницы. Далее среди пальм проглядывали суровые очертания военного сооружения. Перед ним был устроен нелепый водоем аттракционов, уснащенный плотиками, платформами для ныряния и крутыми горками для съезда в воду, и всем этим в данный момент вовсю пользовались любители поплавать и позагорать.

— Форт де Рассей, — указал Лейзер. — Военные осушили коралловую основу почвы и получили лучший в городе пляж. Гражданским там тоже всегда рады.

— Не всегда.

— Что вы имеете в виду?

— Разве не рядом с этим местом похитили Талию Мэсси?

Путеводная песнь Лейзера внезапно оборвалась. Он мрачно кивнул. Потом сказал:

— Лучше не забывать, зачем мы здесь.

— Эй, не давайте мне испортить нам удовольствие. Мне тоже по душе солнце и океан. — Я кивнул в сторону ослепляющего своим великолепием берега. — Но вы же знаете, как шикарно может выглядеть девушка на расстоянии? А когда подходишь ближе — оспины и плохие зубы.

Пронзительный вой сирены разорвал тишину. Таким вот свистком с придыханием объявляют, наверное, об окончании смены на заводе или о воздушном налете.

— Какого черта...

Лейзер кивнул в сторону берега.

— Нас приветствуют... и объявляют о нашем прибытии. Это сирена башни Алоха, она сообщает местным жителям, что сегодня «день прибытия парохода».

Башня с часами и в самом деле возвышалась над гаванью, как маяк, десятиярусная, вполне стоящая гладкого белого, в стиле «арт деко» шпиля, увенчанного американским флагом. Не все на этом корабле знали, что они прибыли на территорию Соединенных Штатов. Я даже слышал, как один из богатых недоумков наседал на корабельного казначея, требуя обменять валюту США на «гавайские деньги».

Когда свисток умолк, Лейзер спросил:

— Вы видите слово над циферблатом часов?

— Нет.

— На самом деле циферблаты с четырех сторон, и над каждым из них — слово «алоха». Это означает «здравствуй»... и «прощай».

— Ну и выдумка.

Пароход замедлил ход, а потом, когда к нему подплыли небольшие суденышки, остановился.

— Что это значит? — спросил я Лейзера.

Адвокат пожал плечами.

— Лоцман, санитарные врачи, таможенники, представители разных отелей, резервирующие комнаты для пассажиров, которые еще этого не сделали. Пройдет не меньше сорока пяти минут, прежде чем пришвартуемся.

Газетчики с большой земли, которые путешествовали вместе с нами, уже давно оставили всякие попытки вытянуть из Дэрроу что-нибудь, кроме речей против сухого закона. Но небольшая свора местных ищеек, только что вскарабкавшихся на борт, отыскала нас на палубе правого борта.

Мягкие соломенные шляпы, белые рубашки, никаких пиджаков, в руках блокноты и карандаши, глаза горят, загорелые лица освещены выжидательными белозубыми улыбками. Поначалу я подумал, что это туземцы, но, присмотревшись, разглядел, что это белые, потемневшие на солнце.

«Мистер Дэрроу! Мистер Дэрроу!» — только и можно было разобрать в потоке вопросов.