— Нет. Через пару недель я обнаружила, что беременна.

— Прошу меня простить, дорогая. Насколько я понял, ваш врач провел операцию и удалил эту... э... проблему?

— Да.

На подгибающихся ногах в комнату вернулась Изабелла. Она смущенно улыбнулась и села на кушетку, оставив Талии много места.

Дэрроу заговорил:

— Возвращаясь к той ужасной ночи... Когда вы затем увидели мужа?

— Примерно в час ночи, — сказала Талия. — Он позвонил от друга, разыскивая меня, и я сказала: «Пожалуйста, приезжай скорей, случилось ужасное».

— Когда ваш муж вернулся домой, вы рассказали ему, что с вами сделали эти люди?

— Не сразу. Я не могла. Это было слишком ужасно, слишком страшно. Но он сел рядом со мной на кушетку и продолжал расспрашивать. Он понял, что произошло, что-то немыслимо плохое. Хотя я и вымылась, все лицо у меня было опухшее, в синяках, из носа текла кровь. Он умолял рассказать ему.

— И вы рассказали?

Она кивнула.

— Я рассказала ему все... как они меня насиловали. Как Кахахаваи разбил мне челюсть, когда я стала молиться. Как они все напали на меня...

— Насколько я понимаю, ваш муж позвонил в полицию и отвез вас в больницу...

— Да. Со временем я опознала четырех из этих парней, которых задержали во время другого изнасилования той же ночью.

Дэрроу осторожно расспросил о том, что было дальше, о неделях лечения — удаленные зубы, зашитая рана на челюсти, о «пародии» на суд над пятью насильниками, который ничем не закончился, о нездоровом интересе прессы, расовых волнениях, вылившихся в несколько столкновений между военными моряками и местной молодежью.

— Но хуже всего были слухи, — глухим голосом продолжала она. — Говорили, что Томми не поверил мне и подал на развод. Что я была изнасилована морским офицером, а Томми застал его в моей спальне и избил, а затем избил меня... самые разные отвратительные, грязные слухи.

— Как ваш муж перенес эти обстоятельства, дорогая?

— Я просила его не обращать внимания на сплетни, но он не мог спать и очень похудел. А еще я с криком просыпалась по ночам, и он был рядом, успокаивал меня. Он вел себя чудесно. Но я беспокоилась.

— Почему?

— Он не спал, у него появились круги под глазами, он вставал по ночам и ходил по гостиной и курил.

— А ваша мать... для нее все это, без сомнения, было трудным испытанием.

— Да. Когда она приехала из Бейпорта в ответ на каблограмму, что я ранена, она даже не знала о том... что на самом деле со мной случилось. Она была в ярости, негодовала, клялась сделать все, что в ее силах, чтобы помочь мне.

— И как это проявилось, дорогая?

— Ну, сначала она взяла на себя ведение домашнего хозяйства... вдобавок к своим военным обязанностям Томми был и экономкой, и моей сиделкой.

— Но этим она не ограничилась, не так ли?

— Нет. Мама постоянно обращалась к адмиралу Стерлингу и местным властям с требованием предать напавших на меня суду и наказать.

— Она жила не с вами, — начал я, — когда...

— Нет, — перебила она. — Нет. Когда я стала вставать и почувствовала себя лучше, этот домик оказался слишком мал для всех нас. С ней приехала моя младшая сестра, Хелен... Она тогда вернулась на Лонг-Айленд, к отцу, который был слишком болен, чтобы приехать сюда... а мама сняла себе жилье.

Заговорил Лейзер, в первый раз с момента начала беседы.

— Вы принимали какое-нибудь участие в похищении Джозефа Кахахаваи, миссис Мэсси?

Талия резко взглянула на него.