Я вернулся, ухмыляясь и неся свой приз на цепочке для ключей.

Вскоре мы уже были в маленьком домике, действительно маленьком: всего четыре комнаты и ванная — гостиная, кухня, две небольших спальни. Мебели здесь было больше, но худшего качества, чем в доме Мэсси, никаких фотографий в рамках, никаких безделушек. Не было ни радио, ни фонографа. Чертова уйма пыли. И только окаменелые останки двух жареных яиц в сковородке на плитке и накрытый на две персоны кухонный стол свидетельствовали о том, что здесь вообще кто-то жил.

Однако цепочка пятен крови ржавого цвета в хозяйской спальне указывала на то, что здесь кто-то умер. Старые пятна на деревянном полу, похожие на неотмеченные на карте острова...

В ванной комнате не было ни пятнышка, даже в ванне, где обмывали и заворачивали тело Джозефа Кахахаваи.

— Миссис Фортескью здесь не жила, — произнес с порога ванной комнаты Лейзер, пока я обследовал сияющую ванну.

— То есть? — спросил я.

— Она лишь остановилась здесь. Как останавливаются в гостиничном номере. Не думаю, что мы здесь что-нибудь найдем.

— Нашел что-нибудь стоящее, сынок? — окликнул меня из тесного холла Дэрроу.

— Нет. Но кое-что учуял.

Дэрроу с любопытством вздел бровь. Лейзер тоже пристально смотрел на меня.

— Смерть, — сказал я, отвечая на вопрос в их глазах. — Этот человек был убит здесь.

— Давай, не будем употреблять эти слова, сынок — «убийство».

— Тогда, казнен. Эй, я целиком и полностью за то, чтобы вытащить наших клиентов. Но, господа, давайте не будем забывать запах этого дома. И то, как по вашему чертову телу ползут от него мурашки.

— Нат прав, — сказал Лейзер. — Вариантов нет. Этот человек умер здесь.

— След взят, — проговорил Дэрроу, и его голос прозвучал приглушенно мрачно.

Семимильная дорога, отделявшая Гонолулу от военно-морской базы в Перл-Харборе, оказалась хорошо укатанным бульваром, огражденным с обеих сторон стенами из темно-красных стволов сахарного тростника. Ветерок шевелил шуршащее тростниковое поле, рождая вибрирующую музыку.

— Мне понравилась Талия, — сказал после долгого молчания Дэрроу. — Она умная, привлекательная, скромная молодая женщина.

— Она жутко бесчувственна, — добавил Лейзер.

— Она все еще в состоянии шока, — отметая это замечание, сказал Дэрроу.

Лейзер нахмурился.

— Через семь месяцев после случившегося?

— Тогда назовите это состоянием отрешенности. Так она справляется с трагедией, защищая себя. Она воздвигла своего рода стену. Но говорила она правду. Я всегда вижу, когда клиент мне лжет.

— Меня беспокоят две вещи, — сказал я.

Бровь Дэрроу взлетела.

— И какие же?

— Она все время утверждала, что у нее кружилась голова и она была не в себе, но кошмарную картину нарисовала... убедительно.

Дэрроу значительно кивнул.

— Для женщины в ошеломленном состоянии она запомнила дьявольски много деталей. Она описала все, кроме разве что меток прачечной на их чертовой одежде.

— Возможно, ужасное событие впечаталось ей в память, — предположил Дэрроу.

— Возможно.

Лейзер спросил:

— А что второе вас беспокоит, Нат?

— Может, в этом ничего и нет. Но она сказала, что ее мать взяла на себя заботы по ведению домашнего хозяйства...

— Да, — согласился Лейзер.

— А потом, когда Талия встала с постели, дом внезапно оказался для них слишком тесным, она снова смогла заняться домашним хозяйством, поэтому ее мать съехала от них.