Месть, тягучая, горячая, разливалась по крови, заполняя меня до краев. Она – опасность.

Она – та, что вспорола мне грудь и достала сердце.

Она первая, кому я открылся, после стольких смертей, что мне пришлось перенести.

И эта девушка предала меня. Самым диким и наглым образом. Искусно хитрым, ненавязчивым способом, она нашла мое слабое место и попала точно в цель.

Но дверь открылась…и я замер, когда увидел ее крохотное, беззащитное тело, прижатое, к каменной стене. Камелия не могла дышать, и на моих глазах ее кожа приобретала зеленовато-синеватый оттенок. Она смотрела на меня так, будто видела приведение, которое пришло покарать ее душу.

Она была облачена в платье, тоже что и на церемонии в честь моей помолвки, волосы собраны заколкой в виде цветка, и они не мешали мне рассматривать ее черты, пропитанные тоской и болью. По мне?

Как-то она уже пыталась прикинуться хорошей актрисой, и у нее это плохо вышло, но в этот раз все выглядело по-настоящему. Настолько, что это помешало мне притронуться к ней. Потому что я не знал, правда не знал, что произойдет дальше. Мне казалось, что, если я хоть пальцем притронусь к ее коже, произойдет одно из двух : либо я убью ее, либо сожму в своих руках, а с моих губ будут срываться такие обещания, о которых мне даже подумать страшно.

— Меня, оказалось, не так просто убить, как ты планировала. Не правда ли, Камелия? — я тщательно ловил ее реакцию, пытаясь поймать на лжи и неискренности, но она выглядела такой…нет, не сломленной. Она выглядела так, будто в нее только что вдохнули новую жизнь, но она в это не верит.

Камелия закусила полные губы, от чего ее впалые щеки втянулись — за эти несколько дней она сильно похудела, но это не делало ее менее красивой. Только более хрупкой и нежной. Слабой девушкой, которую хотелось оберегать, а не нападать на нее с криками и претензиями, выпытывая причины, по которым она хотела убить тебя.

Красивая.

Я сжал скулы так, что аж зубы свело, чтобы на моем лице, не отобразилась ни одна из только что пролетевших в голове мыслей. Я никогда больше не буду доверять ей. Как бы она себя не вела, чтобы она не говорила, факт остается фактом, она пошла против меня, а значит я вынужден просто запретить себе что-либо чувствовать к этой женщине, продолжая забавляться с ней, пока не переключусь на другую.

В конце концов рано или поздно страсть к ней спадет и я остыну. Так было всегда и так будет снова. Просто на этот раз мое вожделение затянулось, и даже сейчас, глядя на ее подрагивающие полные губы, я вспоминал горячие картины нашего прошлого.

То, как плотно эти губы обхватывают мой член. То, с каким желанием она принимает в его свой теплый рот…рот моей грязной девочки.

То, как она ласкает его языком, высасывая из меня все до последней капли.

В первый раз после того как очнулся, я почувствовал, как мой член болезненно запульсировал, и совершенно не вовремя. В который раз мое тело бессильно перед желанием обладать этой девушкой и эта ахиллесова пята убивает меня, делая чертовски уязвимым.

— Убить тебя, Брэндан?! Убить?! Ты думаешь этого я хотела?! — ее карие глаза взглянули на меня с осуждением, и я с малой долей бешенства наслаждался ее детским возмущением. Меня слишком сильно заводит ее злость.

— Ты унизил меня! Ты…

— Разве это унижение? — с издевкой спросил я, проводя языком по внутренние стороне своей щеки, будто невзначай. На ее лице тут же отразилась боль, будто я ударил ее под дых. — По-моему тебя все устраивало и тебе это нравилось. Даже слишком сильно нравилось.

— Ты…что ты говоришь такое, Брэндан?! Это…ты? Ты сказал, что выходишь за другую…знаю, с моей стороны было глупо на что-то рассчитывать, но ты преподнес все так…так ужасно, что я…да, в порыве злости я добавила яд в тот напиток, НО Я НЕ ХОТЕЛА ТЕБЯ УБИВАТЬ! Я и сама пила этот яд и знала, что от одной капли тебе ничего не будет…это был просто порыв злости…но потом, когда я прочитала твое письмо…

Сначала я остановил ее рукой, дав понять, что больше не намерен слушать ее жалкие, слезливые оправдания.