Только король имеет право на такие порывы. Она, черт возьми, женщина, она должна была меня убедить в том, что мне нужна только она, любым другим способом. Она ведь была к этому так близка…я посвящал ей гребанную музыку, я приоткрыл ей дверь в свое ледяное сердце…как, черт возьми, можно было всего этого не заметить и не понять, что мне действительно нужно?

Я питался эмоциями, которые возникали во мне, стоило мне только взглянуть на ее дрожащие от душевной боли губы. Как наркоман в погоне за дозой, как вампир, выслеживающий кусок плоти с наивкуснейшей кровью.

— Какое письмо? — прервал я ее всхлипы, не совсем понимая о чем речь. Я не писал никакого письма.

— Я нашла на полу…вырванный листок из твоего дневника. В день приема я прочитала его…и…

Гнев вспыхнул внутри меня с новой силой. Я почувствовал, как с шумом выдыхаю его через ноздри, воспламеняясь с каждой секундой.

Она не просто полезла в мою душу, она нагло вскрыла мою грудную клетку, не позаботившись об анестезии.

— Значит одного предупреждения тебе было МАЛО?! — рявкнул я, наблюдая за тем, как она уменьшается под моим давлением. Она обхватила свои предплечья руками, превращаясь в маленького ребенка, которого я собираюсь наказать за непослушание.

Но Камелия — не ребенок. Она должна понимать, что поступила гадко по отношению ко мне, ведь я и сам не помню, что тогда настрочил в пьяном бреду.

— Брэндан, прошу…зачем быть таким, теперь? Теперь, когда ты чудом оказался жив. Сейчас, когда я знаю о…твоих чувствах.

Я пытался сохранять самообладание, но мои руки чесались — хотелось избить эти каменные стены до тех пор, пока я не пробью в стене дыру или не нанесу себе серьезный урон. Ибо то, как она пробиралась под мою кожу, было чертовски…страшно. Больно. Она делала это таким изощренным способом, что я и понятия не имел, как позволил себе дать этой хрупкой девушке такое оружие против себя самого.

— Каких, на хрен, чувствах?! Ты издеваешься?! Мне тебе напомнить, кем ты себя возомнила, чужая?! — закипел я, вкладывая в каждое слово, разрушительную силу своей ярости.

А потом Камелия набрала в легкие побольше воздуха, расправила плечи и поправила шелковые волосы в нервном движении.

—«Камелия...Если бы она только знала, что я к ней чувствую», – чужим голосом тихо заговорила девушка, прикрывая свои веки. — «Каким слабым она меня делает…как подставляет себя под удар, влюбляясь в меня…» — Камелия шептала это так, будто на изнанке ее век она видела то самое письмо, которое я настрочил в пьяной агонии.

Каждое слово будто бы слетело с моих губ, потому что оно звучало именно так, как будто я мог его написать.

Осознание того, что она цитирует всю правду, свело меня с ума, с каждой секундой мне было все труднее себя сдержать, но она продолжала шептать и шептать, причиняя мне нетерпимую боль…

— «Ее любовь по кусочкам меняет мою душу и все внутри против этого. Словно она – болезнь, с которой мой организм всегда будет бороться», – она шепчет и шепчет до тех пор, пока по ее щекам градом не льются слезы.

Меня кружит, кружит настолько, что тошно. Эта девушка вколачивает в меня нож и вертит им, делая меня таким уязвимым. Черт бы ее побрал.

— «Я умру, если потеряю ее. И я не должен ей…» — она начинает плакать навзрыд, ее лицо искажается от того, что ей тоже слишком больно. Потому что все между нами – слишком сложно, и это те отношения, которые нельзя разрешить одним разговором.

Это те отношения, из-за которых разгораются войны, и меняется ход истории, потому что мы оба, как два реактива, которые при соединении дают смертельный взрыв.