— А ну-ка, Лолочка, встань-ка на четвереньки, как и подобает такой суке как ты! — очень тихо и очень ехидно проговорил старикашка.

— Нет! — пронзительно выкрикнула она.

— Встань, сука! Ты предала меня, и ты поплатишься за это.

— Нет, никогда!

— На четвереньки!

— Я не могу… я не хочу…

Но воля колдуна была сильнее. Прекрасную женщину будто скрючило, согнуло, вывернуло. И это еще больше распалило меня — жертва! Это сладострастная жертва! Сейчас я наброшусь на нее! И плевать мне, что она там будет чувствовать! Ее еще наверняка не любили мертвяки! Ха-ха! Ее еще никогда не грели трупы! Я сделал шаг к ней, разгораясь все больше.

— Нет! — она визжала как истеричка.

Но это только придавало мне сил, разжигало меня.

Я уже ощущал в своих разлагающихся скрюченных пальцах ее тугие, большие груди, ее пышные бедра. Она уже трепетала в моих тяжких объятиях, дрожала, не смея вырваться. И тогда прозвучал голос старикашки:

— Смелее, раб!

Это как-то сразу охладило меня. Раб! Я во всем раб! И сейчас я только исполняю его волю, забыв про все, забыв, что мне никогда не выбраться из адовых пропастей, ежели я… Нет! Я оттолкнул красавицу от себя, грубо, зло, по-звериному — она полетела в листву прямо личиком своим чудным.

— Это еще что?! — взревел колдун.

И меня прожгло такой внутренней болью, что все прежнее можно было лишь за щекотку принять. Меня подбросило над землей, трахнуло об нее и снова прожгло.

— Иди к ней! — шипел старикашка. Рви ее! Терзай! Насилуй! Это я тебе приказываю, твой хозяин и бог!

Неимоверная злоба вывернула меня наизнанку. Бог?! Эта гнусная тварь, этот каббалист-сатанист называет себя богом! Я бросился на него. И вновь напоролся на ледяной колючий барьер, расшибся в кровь.

— Иди к ней, раб!

Злая сила потащила меня к несчастной… Ах, как призывно был изогнут ее стан, как белели во тьме манящие бедра, подрагивали сулящие блаженство груди, это было неодолимо. Надо только подчиниться. Надо!

— Уйди от меня! — прошипела красавица через силу, она снова приподнялась на четвереньки, выгнулась.

Старикашка злорадно потирал ручонки на своем трухлявом пне, слюна текла по его пористому подбородку, выпученные глазища горели дьявольским огнем.

Нет! Ни-за-что! Пусть он убьет меня! Пускай! Я должен терпеть! Как тогда в камере! Ах, как пытал меня бритый ублюдок! Но ведь я вытерпел — и дьявольские твари отступились, я сделал тогда первый шаг к выходу, первый… А сейчас я сделаю второй! Я собрал все силы, развернулся, подполз ближе к пню… и снова бросился на колдуна.

— Жалкий и глупый раб! — расхохотался этот негодяй. — Я мог бы тебе подарить чудную жизнь! Ты бы имел все: лучших баб, золото, валюту, ты был бы всевластен надо всеми, даже над власть имущими… большую часть времени ты проводил бы не в преисподней, а наверху! Каждая ночь была бы твоей! Ты глуп и подл, раб!

— Нет! — завопил я как резанный. — Ничего не надо! Отпусти ее!

— Что-о-о?!

— Отпусти!

Колдун заскрежетал зубищами.

— Лола, ползи, детка, сюда, — сказал он тихо и зловеще.

В его руке появилась плеть — она была свита из колючей проволоки. Красавица ползла на четвереньках, она была завороженной, полностью подвластной старикашке. Плеть взвилась над плешивой головой… и бархатистая кожа украсилась кровавой полосой.