Воскр. Это в первую очередь не существо, не зверь с рогами. Это дикий, чудовищный ужас, который проникает в мозг. Ни один живой не выдержит этого ужаса. Я не знаю, на сколько метров или километров действует все это, но то, что мы бы все посдыхали за минуту, да и все жильцы ближайших домов — это точно. Голова разрывается! И они все время меняются. Я думал, читал кое-что, потом решил — это не твари какие-то, а просто сгустки какой-то энергии, черной и злой до безумия, это само сжатое, спрессованное безумие и есть! Я думаю, что те психи, что рисовали всяких бесов, просто ощущали краешком своего сознания или подсознания давление этого спрессованного безумия. То есть, они еще при жизни, уже как бы коснулись того света.

Ред. Страшные вещи вы говорите!

Воскр. Все переплетено в мире… Но мне пора, извините. Ищейки идут по моим следам, легавые. Я им, сукам, в лапы сам не дамся. Все! Прощайте! Об одном прошу — добейте записки до конца, пускай люди все знают. Кроме вас некому, остальная пресса только на себя работает да на режим. Я вас очень прошу!

Этот сатанаил смотрел на меня пустыми глазницами. И взгляд его был страшен, он не предвещал ничего хорошего. Незримыми сетями черный свет втягивал меня в свою пучину. Это была гибель, и мое спасение!

— Будьте вы все прокляты!!! — завопил я напоследок.

И вниз головой прыгнул в зловонную дыру могилы. Она открылась прямо под ногами, но я знал — это дьявол-хранитель, вторая ипостась земляного ангела, открыл ее для меня. Негодяи! Гады! Они не давали мне выхода на землю! Они лишь тешились, они издевались надо мной!

Черный мрак поглотил мое истерзанное, гниющее тело — поглотил, чтобы обновить его и восстановить. Но лучше б мне было умереть, уйти в ничто, раствориться в воздухе. Я долго летел в жуткую пропасть, и не было конца полету. Неужели все зря?! Я не испытывал физической боли, но душа моя стонала. Как и прежде рядом неслись полупрозрачные, членистоногие мерзкие черви, несущие спеленутых грешников на круги их мучений. Тысячи, десятки тысяч жужжащих, скотски зудящих перепончатокрылых земляных ангелов! Тысячи, десятки тысяч несчастных! Это была воистину дьявольская, бесконечная карусель. О, если бы жалкий, подлый и гнусный род людской мог бы видеть эти картины — все на Земле переменилось бы в миг… а может, и нет, ибо туп, глуп, скотоподобен и алчен человечишка в своих звериных вожделениях, даже зная о своей чудовищной участи и вечных мучениях, эта потная и скользкая тварь не сможет отказать себе в секундном наслаждении-грехе! О, человеки — порождение мерзости и гнуси! гибрид свиньи и обезьяны! не будет вам прощения ни на том свете, ни на этом! Мне их было жаль до слез. Но я ничем не мог помочь бедолагам.

На этот раз я упал не в океан пламени, а на прозрачную холодную льдину. И лишь затрещали от удара мои ребра, как лед стал нарастать, обхватывать их… не прошло и минуты, как я оказался впресованным в ледяную глыбищу, наподобие какой-нибудь жалкой мухи в капельке янтаря. Чудовищная стужа сковала все тело, заставила трястись, выбивать зубами дробь. Не о таком отдыхе мечтал я!

Изнемогая, умирая, застывая и ни на секунду не впадая в забытье, провел я в этой глыбе вечность. И все это время сквозь толщу мутного льда видел я сидящего рядом со сложенными страшными крылами дьявола-хранителя. Он не избивал меня, не терзал, не мучил, не рвал своими кривыми клыками на куски. Он просто сидел и все время смотрел на меня пустыми глазницами, будто и впрямь пытался меня понять и защитить.

— Гадина проклятая! — орал я как резанный. — Сгинь! Я все равно вырвусь от вас! Не удержите, суки!!! Но он даже не пошевеливал своей острой костяной бровью.

Я видел, как проволакивали на ржавых крючьях мимо моей глыбы истерзанных людей, истерически хохочущих и кривляющихся. Вид у них был безумный.