— Да, — машинально ответил я.

И увидел.

Дьявольская пирамида была исполинских размеров. Сотни тысяч изможденных скелетов, упираясь, цепляясь пальцами за скользкий камень, срываясь, волокли наверх свои камни-блоки. А оттуда ручьями текла на них лава, раскаленная смола, летели обломки камней. Это надо было видеть! Многие срывались вниз — их давило камнями, расплющивало, расчленяло, раздробляло, они катились вниз, но восстанавливались в жутких мучениях и без отдыха, без передышки лезли наверх. Весь склон пирамиды был усеян мучениками.

Слезы навернулись на глаза мои. Зрелище было не для слабонервных, уж лучше б несчастных огнем жгли.

— Не жалей их, — вдруг заботливо произнес дьявол-хранитель, — не стоят они того.

— Вы просто сволочи! — озверел я. — Чего хренового сделали эти люди?!

— Они ничего не сделали. В этом их грех.

— Не вам, гадам, вершить справедливость!

Мучитель мой нисколько не обиделся. Они там, похоже, вообще не умею обижаться.

— Нам дела нет до справедливости, ублюдок, — прохрипел он, — понял или нет?! Это ваши борзописцы земные, наши клиенты, все сочиняют сказочки про сатану, который является на Землю и вершит справедливость, наказывает зло и порок. Бредятина!

Я удивился, осклабился до ушей.

— Ты что, гад, читал «Мастера и Маргариту», что ли?! Откуда ты знаешь про это?

— Мне не надо ничего читать, ублюдок. Все знания нисходят на меня сами собой, понял? — Он уставился на меня и оскалил огромные кривые клыки. — Сатана — сам вершитель зла! Он сеет зло и порок! И он не занимается благотворительностью, он не воспитатель и наставник. А преисподняя, как вы ее называете, не детский сад! Здесь никто никого не перевоспитывает, никто никого ни за что не наказывает. Здесь все просто — зло сталкивается с еще большим злом. И порождает зло огромное, непомерное, исполинское! Вот и все! И брось эти выдумки о воздаянии грешникам и вершении справедливости. Преисподняя — это гигантское внепространственное поле, улавливающее любое зло, пребывающее вне ее самой и засасывающее зло в себя. Ибо зло — это не просто наш способ существования. Это наш воздух, наша вода, наша среда, в которой мы только и можем существовать. Понял, ублюдок?!

— Значит, нет никакого Высшего Суда? — спросил я. — Значит, все происходит само по себе? Не может такого быть!

Я расхохотался ему в рожу. Плюнул себе под ноги, растер голой, мозолистой ступней. Я старался не смотреть на несчастных рабов, что тянули свои камни наверх. И теперь я понял, почему их мучения показались мне более страшными, чем мучения горящих в огне. Живые скелеты, обтянутые желтой кожей, были до того напряжены, до того были натянуты в них каждая жила, каждый нерв, что само адское напряжение исходило от них, умножаясь по их числу — в тысячи, в миллионы раз. Я отвернулся от них. Черт с ними! Зато на Земле отдыхали, пускай попарятся!

— Вот сейчас ты правильно рассуждаешь, — мягко просипел дьявол-хранитель. И тут же вернулся к прерванному: — Нету никаких судов! Просто преисподняя притягивает к себе зло, как магнит притягивает железо. Добродетели для преисподней, что для магнита кость или деревяшка, понял ублюдок! Ад не вбирает в себя кости и деревяшки. Ад никому не мстит. Сеющий зло попадает в ту среду, которую он порождает сам, но в многократно усиленную. И все! Забудь про воздаяния! Если бы кто-то пытался воспитывать людишек, он еще на Земле за каждое прегрешение сразу бы терзал их так, что неповадно было бы грешить.