— Полагаю, Этери познакомил тебя с нашей родословной. А вот еще один экскурс в прошлое. Моя прародительница, чью силу ты так нагло себе присвоила, вела дневник, где записывала имена своих жертв и все известные ей заклинания. После раскола клана книгу поделили на две части, одна из которых и по сей день хранится в моей семье.

— Мне это неинтересно. — Я отвела взгляд, стараясь не смотреть в его ядовитые, полные ненависти глаза. Кристиан притягивал и гипнотизировал, наверное, мечтал подобно Медузе горгоне превратить меня в камень. А может, замыслил что и похуже.

— Ну, — поджал он губы, — думал, захочешь узнать, какой конец тебе уготовил. Именно злой гений графини подсказал мне выход… — Тихий бархатный голос действовал, словно опиум; реальность стремительно исчезала. — Эржебет росла прелестной. Ни один мужчина не мог устоять перед чарами юной красавицы. Каждому хотелось удостоиться ее милости. Дотронуться до золотистых локонов, целовать нежную, шелковистую кожу. — Венгр легко дернул язычок молнии на моей куртке, и та соскользнула к его ногам. Коснулся оголенной шеи; лаская, прошелся по натянутой, словно струна, спине и пропустил через пальцы прядь волос.

К тому моменту мое сердце, казалось, уже перестало биться. А сама я походила на восковую скульптуру из знаменитого музея мадам Тюссо.

— Когда с тобой познакомился, почему-то подумал, что Эржебет могла бы выглядеть именно так. Только у тебя глаза испуганной лани, ее же горели неистощимой жаждой. Жаждой удовольствий и чужих страданий. Графиней восхищались, ей завидовали. Ее боготворили. И боялись, — мягко произнес колдун, будто рассказывал мне страшную сказку. — Все желания Батори исполнялись в мгновение ока, никто не смел ей перечить. Однажды на балу в Вене ей приглянулась юная девушка с черными, как смоль, волосами. К разочарованию Эржебет гордячка отвергла ее притязания и оклеймила безумной.

Графиня не забыла дерзких слов. Она затаила обиду, и при следующей встрече, улучив момент, когда осталась наедине со своенравной красавицей, приговорила ту к смерти, на прощанье прошептав на ухо:

— Ваше сердце, сударыня, давно остыло, и будет справедливо, если вы окажетесь в ледяном царстве.

Кристиан склонился ко мне:

— А потом коснулась ее… Вот так…

И я ощутила на своих губах его поцелуй. Меня затрясло, словно в лихорадке, и холод стал подбираться к каждой клеточке моего тела, медленно погружая в кромешный ад. Схватив негодяя за плечи, попыталась оттолкнуть от себя, но руки не слушались. Я не могла пошевелить пальцами. Даже горячие слезы на щеках превращались в прозрачные горошины и градом осыпались под ноги.

Спустя секунды, показавшиеся вечностью, ведьмак разжал мои пальцы, оторвав их от ворота своей куртки, и вышел из круга.

— На глазах у Эржебет бедняжка замерзала до тех пор, пока не превратилась в ледышку, от легкого дуновения ветра рассыпавшуюся на множество мелких осколков. Ну вот, как видишь, я с тобой до конца откровенен. По мне, так всегда лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Потерпи немного, скоро все закончится.

Он опустился на ступени лестницы и со скучающим видом уставился на меня, словно ученый, ожидающий окончания очередного эксперимента; роль подопытного кролика в данном случае, к сожалению, отводилась мне.

— Перестань, — мои губы едва шевелились. — Прекрати эту пытку!

Мне хотелось рыдать и биться в истерике, но единственное, на что была способна, это беззвучно взывать к милости Божьей, одновременно насылая проклятия на голову своего мучителя.

Не усидев на месте, Кристиан вскочил и принялся расхаживать взад-вперед.