— Эвридика рассказывала мне о станции радиолокационного слежения, которую по настоянию «аномальщиков» перевели в другое место, — пробормотала Эвелина. — Военные обратились в ее институт с просьбой разобраться, почему несчастья сыплются на эту станцию, как из мешка. То аппаратура дает сбой, то диспетчеры делают ошибку за ошибкой…

Она умолкла, неподвижно уставившись прямо перед собой.

— Ну-ну? — подбодрил её Снегин.

— А? — вскинулась Эвелина и тут же с погасшим лицом продолжала через силу: — Там уж и оборудование, и личный состав заменяли, а толку не было. Командование рвало и метало, и кто-то посоветовал ему обратиться к «аномальщикам». Перенесли по их рекомендации станцию с места разлома, и все наладилось.

— Вот-вот! — обрадовался Виталий Иванович. — У нас в городе специальная комиссия занималась анализом дорожно-транспортных происшествий. И выявила ряд так называемых «кровавых перекрестков». На первый взгляд находятся рядом два одинаковых перекрестка, только один над геопатогенной зоной, другой нет. На одном пешеходы чуть не прыгают под колеса, водители так и норовят на таран идти, а на втором — тишь, да гладь, да Божья благодать. Передвинули, в порядке эксперимента, дорожную развязку чуть в сторону — и никаких проблем.

— А я слышал, — промолвил Снегин, видя, что Эвелина не намерена поддерживать разговор, — будто загрязненность городов, в которых имеются геопатогенные зоны, значительно меньше, чем в тех, где они отсутствуют. Якобы глубинные газы, выходящие из разломов, уносят вредные выбросы, которые ежедневно выпускают в атмосферу заводы и производства.

— Существуют лекарства, которые страшнее болезней, — сердито ответил Виталий Иванович. — Лично я считаю, что все беды Питера объясняются тем, что он стоит на скоплении геопатогенных зон. Из-за них он заключен в незримый купол особой, негативной атмосферы, отчего проистекают и болезни, и преступность, и чудовищное количество самоубийств.

— Раньше все на гнилой климат валили. На болота, на то, что город будто бы на костях возведен, а теперь, извольте радоваться, во всем геопатогенные зоны виноваты! — невесело ухмыльнулся Игорь Дмитриевич. — Может, и под воду он из-за них ушел?

— Может, и впрямь из-за них? — эхом повторила Эвелина.

— Некоторым образом да. Из-за них. Петербург стоит над «подземным перекрестком» — скрещением четырех систем глубинных разломов земной коры, на стыке двух мощных литосферных плит — Балтийского шита и Русской плиты. Примерно одна десятая территории города находится над разломами. Возможно, их хорошие волноводные свойства, благодаря которым до нас за тысячи километров доходят отголоски европейских землетрясений, спасали Питер до поры до времени от сильных толчков. Однако человеческая деятельность ведет к увеличению сейсмичности. Есть гипотеза, что полвека назад сейсмическое напряжение оказалось запертым, что и привело к погружению части города под воду. По расчетам специалистов из Международного института физики Земли, Петербургский район относится к семибалльной зоне активности, а это, знаешь ли. не шутка! К. тому же берега Финского залива продолжают движение. Северный поднимается, а южный опускается. Так что следует ожидать продолжения банкета…

— Около ста лет назад Рей Брэдбери писал: «Люди не должны забывать, что на земле им отведено очень небольшое место, что они живут в окружении природы, которая легко может взять обратно все, что дала человеку.