Олег Сергеевич не знал, что мистер Пархест считал его главным виновником обрушившейся на него беды л предпочел бы утопить в засоренных окурками, фантиками, пластиковыми бутылками и стаканчиками водах Финского залива, чем сидеть с ним за одним столом. Птицин и в мыслях не держал, что мистер Пархест был подставлен Артуром Борисовичем, и необходимость подписывать какие-то акты о сдаче-приеме груза была солью, брошенной на его раны, а вовсе не сваленной с плеч горой.

Мистер Пархест был уверен, что Птицин сознательно, а точнее, по наущению Циммермана сыграл с мим злую шутку и фактически украл у него бессмертие. На Птицина ему было плевать, но при мысли об уплывшем из-под носа бессмертии сердце теснила боль и дыхание перехватывало. Да не фигурально, а самым натуральным образом, так что, сойдя с трапа, Пархест, вместо того чтобы вызвать акватакси, заковылял к ближайшему киоску, окруженному столиками под пестрыми полосатыми зонтами.

Взяв бутылку минералки, он опустился на пластиковый стул и некоторое время бездумно тянул через соломинку ледяную жидкость, терпеливо ожидая, пока дыхание выровняется и сердце перестанет сбоить. Он редко пользовался лекарствами и сейчас по-настоящему испугался. И потому мысли его, когда он снова обрел способность мыслить, вернулись к проекту «Gold pill», сулившему избранникам судьбы если не вечную, то, по крайней мере, долгую-долгую жизнь.

Пархест, впрочем, не позволил им задерживаться на проекте, в основу которого легли разработки по регенерации человеческих тканей. Он заставил себя вспомнить о том, что Консолидация Пяти пристально следит также за исследованиями, проводимыми другими Медицинскими центрами, расположенными в разных уголках земного шара. В одном из них — Боливийском — делали ставку на борьбу со «свинцовым сахаром», видя в нем главную причину старения человеческого организма. Насколько понимал Пархест, а будучи чиновником Консолидации, понимал он в изысканиях яйцеголовых не слишком много, так называемый «свинцовый сахар» являлся неким соединением микроэлементов, которое накапливалось в костях и ни под каким видом не желало выводиться из организма. Именно он, по мнению боливийских мцимовцев, являлся тем ключиком, подобрав который, можно было не только замедлить процесс старения, но и повернуть его вспять. Разработчики проекта «Маятник» полагали, что если им удастся научиться выводить из костей человека «свинцовый сахар», он сможет прожить несколько жизней, старея и молодея попеременно.

Канадские ученые избрали для достижения бессмертия — цели, к которой неявно подталкивали их субсидии Консолидации — собственный, нетрадиционный путь. Они полагали, что в любом организме заложена программа старения и смерти, воздействуя на которую можно якобы даровать ему жизнь вечную. В качестве одного из многочисленных примеров, доказывавших их гипотезу, они приводили речных угрей, в поведении которых будто бы прослеживаются различные стадии программы. Всю жизнь угри проводят в реках, а метать икру уходят в Атлантический океан — в Саргассово море. Оттуда появившиеся на свет личинки угрей три года добираются до берегов Европы или Канады и входят в устья рек. Попав в пресную воду, они движутся навстречу течению, забираясь за сотни и даже тысячи километров от моря к самым истокам. Здесь они живут десять-пятнадцать лет, после чего вновь отправляются в Саргассы и умирают сразу же после нереста.

Оставив в стороне многие другие возникающие в связи с этим вопросы, канадцы сосредоточились на исследовании «программы смерти», которая, как выяснилось, включается в определенный момент и у многих других живых существ. Подобная — ни с того ни с сего, словно по команде — гибель здоровых организмов, которым, казалось бы, еще жить и жить, оказывается, не такая уж редкость.