Нет, у меня определенно не возникало желания навестить родные пенаты. Еще меньше мне хотелось являться на мобилизационный пункт — адрес которого был указан в предписании, вклеенном в мой военный билет, — как того требовал переданный по радио приказ о мобилизации.

Военный билет с предписанием и адресом места, куда мне следовало явиться, лежал, естественно, дома. Адреса своего мобилизационного пункта я, понятное дело, не помнил, но разыскать в окрестностях Питера какой-нибудь другой не представляло, наверное, особого труда. Вот только делать этого мне решительно не хотелось. Во-первых, потому что от армии у меня остались самые скверные воспоминания, а во-вторых, я не сомневался, что самые сознательные будут использованы генералами в качестве пушечного мяса. На ком-то им предстоит обкатывать способы борьбы с пришельцами, и не хотелось бы, чтобы этим кем-то был я.

Добровольно, к слову сказать, я не стал бы защищать мое не слишком любимое отечество ни от китайцев, ни от американцев, если бы им вдруг пришло в голову нарушить государственные границы России. Мне, мягко говоря, до лампочки, какой флаг поднимут олигархи над Кремлем и какой они будут национальности, — я не националист. Говорят, во времена Союза люди рассуждали иначе. Ну что же, остается им только позавидовать — здорово, когда человеку есть что защищать.

Вероятно, я должен был испытывать потребность спасать человеческий род от монстрообразных пришельцев. Но не испытывал. Зато после вчерашней стычки с тремя подонками на улице Чапыгина разделял желание Яны найти ружье Вовкиного папаши дабы защититься от человекоподобной дряни. В том что защищаться рано или поздно придется, сомнений не было. Есенин в свое время написал поэму «Страна негодяев», я б тоже написал, кабы Господь наделил меня поэтическим даром, но назвал бы ее «Страна мародеров». Такой она представлялась мне до нашествия акваноидов и, судя по тому, что мы вчера видели, — не случайно.

Кстати, найденную нами в рундуке Двустволку Вовкин отец — Иван Константинович Белобров — завел вовсе не потому, что питал слабость к охоте. Я знаю доподлинно: получив охотничий билет, он не стрелял ни во что кроме консервных банок — для практики. Из чего следовало, что ружье он завел на случай, ежели его дачу посетят те самые мародеры, готовясь к встрече с которыми мы с Яной устроили в доме большой шмон. Находка ружья не принесла нам, однако, ожидаемого облегчения — предусмотрительный Иван Константинович хранил патроны к нему где-то в другом месте.

Подъезжая к Верболово, мы догадались залить полный бак бензина и заглянуть в местный продмаг — парализующее излучение к тому времени фишфроги выключили, машины на шоссе пришли в движение но двигались медленно, словно водители не вполне доверяли своим чувствам. В продмаге мы набрали водки, черствого хлеба, спичек, соли, кое-какой снеди и консервов на все деньги, какие у нас были. Утром Вадя вспомнил о заначке, и я погнал моего Росинанта к продмагу, рассчитывая не только прикупить батарейки и кое-какую мелочь, но и разжиться новостями. Увы, на дверях магазина висел амбарный замок, а вчерашняя продавщица, выглянув на заднее крыльцо с берданкой в руках, посоветовала мне убираться подобру-поздорову. Встреча эта укрепила во мне намерение держаться от Питера подальше, хотя бы на первых порах. А может, и на вторых — если милиция не разбежится и не попрячется, то скорее всего возьмется не за наведение порядка, а за отлов таких, как я, «дезертиров».

Прежде чем строить какие-либо планы, я решил поговорить с Яной и послушать ее прогнозы по поводу того, как будут развиваться события. Раз уж она, подобно своей матери, может заглянуть в грядущее, грех не воспользоваться этим даром. Проблема заключалась в том, что колючая как еж девица отнюдь не была расположена со мной беседовать. Прибегнуть к Вадиным способностям очаровывать дам было невозможно, найти патроны нам не удалось, электричества так и не дали и, чтобы хоть как-то улучшить настроение Яны, я затопил печь и взялся сервировать ужин при свечах.