Представив карту Санкт-Петербурга, Эвридика предположила, что они выбрались из русла Малой Невы и плывут к юго-западной части бывшего Васильевского острова. Обсуждая путь до нового подводного убежища, известного одному Генке Тертому, курсанты не сочли нужным скрывать от своей гостьи местонахождение Укрывища, которое намеревались покинуть с минуты на минуту. Тыча пальцами в крупномасштабную карту города, они горячо заспорили, решая, по словам Оторвы, как им миновать полицейские посты, расположенные не только на поверхности Финского залива, но и под водой. Во время этого спора Эвридика и уяснила, куда ее угораздило попасть после несчастного случая у Нарышкина бастиона.

Предположения молодой женщины оказались правильными — зеленовато-синий сумрак, приобретя некоторую прозрачность, временами позволял ей разглядеть смутные очертания домов, но различить детали она по-прежнему не могла, и вскоре мысли ее вернулись в прежнее русло.

Навеянные полумраком подводного мира воспоминания о пирамиде Хуфу не ограничились погашенными в коридорах лампами. Значительно позже, когда она заканчивала институт, на глаза ей попалась монография, посвященная загадкам Великой пирамиды. Оказывается, еще в конце прошлого века, используя передовую по тем временам технику — радиолокаторы и магнитометры, археологи пришли к заключению, что в проходе, ведущем в «комнату царицы», за восьмифутовой стеной находятся какие-то пустоты. Согласно показаниям сонара и других приборов, стены этих пустот облицованы известняком, а сами они заполнены песком. Естественно, было сделано предположение, что одна из этих пустот и есть подлинная, надежно укрытая от грабителей и ученых, так и не найденная до сих пор, усыпальница великого Хуфу. Гипотеза эта не была проверена, поскольку какой-то японский профессор сообщил, что заваленные песком ниши являются, по-видимому, своеобразными амортизаторами конструкции на случай землетрясений — в Японии будто бы строители широко используют этот способ при возведении массивных высотных зданий. Любопытно, что древние египтяне пользовались теми же приемами, что и японские строители небоскребов. Но еще более интригующую информацию принесло последующее сканирование пирамиды аппаратурой, действующей направленными электромагнитными импульсами. Полученные с их помощью данные свидетельствовали, что Великая пирамида пуста как минимум на 15–20 процентов. А ведь все обнаруженные прежде в ее массиве камеры, усыпальницы и галереи не составляли и одного процента от общего объема пирамиды!

Вот тут-то у Эвридики и разгорелись глаза, но, как выяснилось, напрасно. Доход от туристов, ежедневно посещавших пирамиду Хуфу, был столь значителен, что проводить в ней дальнейшие исследования правительство Египта посчитало нецелесообразным, сославшись при этом, как водится, на заботу о сохранности величайшего памятника древности. Однако и это было не самым поразительным. Национальные доходы — вещь трепетная, а вот то, что Уиллард Пархест счел подобное решение проблемы разумным, Эвридику прямо-таки взбесило. Она прекрасно помнила, как, кривя губы, он снисходительно произнес: «Деньги есть деньги, а тайны… Ну какие тайны могут хранить пирамиды? Разве ж это тайны?» При этом вид у него был такой, словно он один знает толк в тайнах, заключенных, как она впоследствии выяснила, в столбцах цифр и букв, аккуратно скопированных ею на масс-диск, хранившийся в старинной черепаховой пудренице, давным-давно подаренной Эвридике мамой, погибшей восемь лет назад в автомобильной катастрофе.

«А вот про маму лучше сейчас не думать!» — приказала себе молодая женщина.

Лучше про пудреницу, бывшую ее талисманом и хранительницей детских секретов. По мере взросления секреты эти становились все более прозаическими: в пятнадцать лет, например, она прятала в ней масс-диски с записями сомнительных фильмов, типа «Обнаженный ковбой», «Война богов» — по поэме Парни, «Скандал в женской обители», и компьютерных игр аналогичного содержания.