Подождала минуту-другую, в полной уверенности, что Пархеста нет в номере, и едва не до крови закусила губу. увидев, как начинает поворачиваться отполированная до солнечного блеска латунная ручка.

Слушая Эвридику, она радовалась, что номер, который занимали Пархесты, не оснащен переговорником, видеокамерой или хотя бы глазком, что находится он не под носом коридорного и, стало быть, попасть в него будет проще простого. Господин Пархест косил под туриста среднего достатка, и это было замечательно. Но, «абсолютно гладких дел, — как говаривал покойный Елда, — не бывает в принципе». И вот лучшее тому подтверждение. Хозяин № 1329, которому полагалось сейчас быть где угодно, только не дома, распахнул дверь и уставился на Оторву недоумевающим взглядом. Потом в нем мелькнуло подозрение, восхищение, и наконец он сипло спросил:

— Чего тебе, крошка?

— Тебя, миленок! — обворожительно улыбнулась Оторва. Вскинула спрятанную за спиной руку с аэрозольным баллончиком «Спи, моя радость, усни!» и надавила на пластмассовую головку. Левой рукой толкнула начавшего оседать Пархеста в номер и поспешно захлопнула за собой дверь, от всей души надеясь, что никто не выглянул в этот момент в коридор.

— Эй! Ну где ты? Что за приколы? — донесся из спальни томный женский голос, и Оторва поняла, что заставило господина Пархеста провести это утро в номере.

Она бросилась на голос и, прежде чем нежившаяся в широченной постели сисястая белобрысая девица успела удивиться ее появлению, прыснула ей в лицо из баллончика. В номере сильно запахло лавандой и, дабы не уснуть самой, Оторва кинула в рот голубой леденец-антидот с пронзительно-мятным вкусом. Разумеется, их в корпусе пичкали всякими прививками и вакцинами, но, как говорится, береженого бог бережет.

Достав из сумочки два разовых инъектора со снотворным, Оторва впрыснула их содержимое мистеру Пархесту и его белокурой гостье, дабы те не вздумали ей мешать, и принялась осматривать номер.

Прежде всего она проверила содержимое полочки перед трюмо — Эвридика не сумела вспомнить, где оставила черепаховую пудреницу со спрятанным в ней масс-диском, и та могла оказаться среди флакончиков с духами, тубами с кремами и губной помадой, которыми была заставлена зеркальная полочка. Затем выдвинула по очереди ящики стола, заглянула в три шкафа-купе и плотоядно ухмыльнулась, обнаружив на одной из полок последнего шкафа женскую сумочку. Это был настоящий «хамелеон» — последний писк моды, принимавший цвет платья хозяйки — о котором Оторва могла только мечтать.

— Так-так, — пробормотала она, вываливая содержимое сумочки на пол. — Ага! Вот оно…

В глубине души Оторва не верила, что ей удастся найти Эвридикину пудреницу. До нее здесь побывала полиция, а еще прежде Уиллард Аллан Пархест перерыл, верно, женины шмотки, дабы увериться, что она не скопировала изобличающие его файлы. Из вопросов Эвридики он понял, что та заглядывала в его комп — девчонка не скрыла это от мужа и чуть не поплатилась за свою наивность жизнью.

И все же вот она, тяжелая, старинная пудреница — сувенир, безделушка, которыми уже давным-давно не пользуются. Оторва раскрыла пудреницу. Подняв с полу маникюрные ножницы, подцепила ими зеркальце и убедилась, что под ним действительно спрятан масс-диск.

Дело-то оказалось простеньким — мистер Пархест вел себя так беспечно, будто не ментопрепараты, а капусту за океан возил.