— Здравствуйте, полковник. Вы хорошо выглядите… во всяком случае, я так предполагаю.

Это была шутка, первая шутка, которую Норвуд услышала от военного командующего. Она вежливо засмеялась.

— Да, спасибо.

Позин—Ка указал на длинный, плавно изогнутый стенной экран. Треть его занимала адмирал Паула Сколари. Она продолжала говорить о мире, несмотря на то, что хадатане не проявляли никакого интереса к ее словам. Рядом с ней стоял император, лицо расслабленное, глаза устремлены в пространство.

— Эти индивидуумы утверждают, что они высокопоставленные члены вашего правительства. Мужчина заявил, что он — император, а женщина представилась военным командующим Сколари, хотя ее действия говорят о противоположном. Я подумал, что они явились за почетной смертью, и собирался удовлетворить их желание, но они стали убегать. А едва мы сблизились с ними, залепетали о прекращении военных действий, о чем–то, называемом «перемирие», и о торговых соглашениях. — Хадатанин казался искренне изумленным. — Скажите, полковник, это действительно ваши руководители?

Норвуд посмотрела на экран, вспомнила, как гибли миллионы, и каждой клеточкой своего существа почувствовала ненависть к этим людям.

— Да, это наши руководители. Жалкие, не правда ли?

— Поистине, жалкие, — согласился Позин—Ка, игнорируя последнее требование Сколари ответить. — Что они пытаются сделать?

Норвуд стоически пожала плечами.

— Они ничего не знают о вашем народе и надеются, что вы заключите мир.

— Но зачем нам это делать? — спросил хадатанин. — Мы побеждаем.

— Верно, — грустно согласилась Норвуд.

— Так что, посоветуете убить их?

С трудом поборов себя, Норвуд ответила ровно:

— Нет. Они беспомощны и не могут причинить вам никакого вреда.

— Сейчас нет, — подтвердил Позин—Ка, — но как насчет будущего? У нас есть пословица: «Тот, кто щадит врага, увеличивает армию, которая его свергнет».

— У нас тоже есть пословица, — парировала Норвуд. — «Не делай другим то, что ты не хотел бы, чтобы они сделали тебе».

— Правильно, — согласился Позин—Ка и сказал что–то по–хадатански. Тысячи лучей света сошлись на императорской яхте.

Норвуд увидела, что Сколари вздрогнула, повернулась к императору и исчезла вместе с ним в ослепительной вспышке, — это лазерные лучи смяли силовые поля яхты и прожгли корпус. Огненный шар расцвел, исчерпал кислород и исчез.

Позин—Ка был бесстрастен.

— Вы можете идти.

Норвуд поискала в его лице хоть какой–то признак человечности, но, осознав вдруг, как это глупо, отвернулась. Если охранники подумали, что слезы — это странно, они ничего не сказали.

Отряд 1–го кавалерийского выделили для поддержки 2–го пехотного полка Эд Джефферсон. Всех их расставили по обеим сторонам широкой, U-образной долины и хорошенько замаскировали. Виллен и то с трудом различала машины, пусковые установки и кводов. Салазар ушел далеко вперед и крикнул, чтобы она не отставала. Виллен махнула ему. Оба соблюдали строгую радиотишину. выполняя приказ полковника Эд и ее штаба.

Вслед за Салазаром Виллен поднялась по узкой тропе, идущей вдоль склона полого холма, миновала путаницу валунов и вышла на маленькую расчищенную площадку. Салазар заметил ее накануне во время патрулирования и решил, что она идеально подойдет.

Виллен сканировала окрестности. Она сделала это отчасти по привычке, и отчасти от страха быть обнаруженной.