Но мои пальцы, привыкшие к работе с самыми тонкими структурами, уловили это отклонение.

— Скажите, у вас бывают отёки по утрам? — спросил я. — Может быть, необъяснимая зябкость?

— Да! — она посмотрела на меня с удивлением. — Постоянно мёрзну, даже когда в комнате тепло. Муж смеётся, что я превращаюсь в ледышку. Но разве это болезнь? Я думала, это просто возрастное.

— А волосы не стали более сухими и ломкими в последнее время? — задал я очередной вопрос.

— Стали! — её удивление росло. — Я сменила трёх парикмахеров, думала, они мне их сожгли.

— Вы сдавали анализ на гормоны щитовидной железы?

— Нет. Доктор Волков сказал, что в этом нет никакой необходимости, — на её лице отразилось разочарование. — Сказал, что все мои симптомы — это классическая депрессия на фоне стресса, и посоветовал съездить на курорт и попить успокоительные.

Депрессия. Любимый диагноз ленивых и некомпетентных врачей.

Когда не можешь найти причину, всегда можно свалить всё на нервы. Дёшево и сердито. Волков либо полный идиот, который не видит симптомов, лежащих на поверхности, либо он намеренно лечит состоятельную пациентку от несуществующей болезни, чтобы она подольше оставалась в клинике.

Судя по его поведению в ординаторской, я склоняюсь ко второму варианту. Сомов, видимо, тоже это подозревает и использует меня, чтобы уличить своего нерадивого подчинённого.

— Я назначу вам несколько анализов, — сказал я, доставая бланк. — На гормоны ТТГ, Т3 и Т4. И ещё — развёрнутый анализ крови. Подозреваю у вас не только гипотиреоз, но и скрытую железодефицитную анемию.

В этот момент дверь палаты тихо открылась, и в неё вошла молодая женщина — почти точная копия пациентки, только на двадцать лет моложе. Такая же стройная, с теми же тонкими чертами лица, но полная энергии.

— Мама, я принесла тебе твои любимые пирожные… Ой, извините, доктор, я не знала, что у вас осмотр.

— Ничего страшного, мы как раз закончили, — улыбнулся я, но моё внимание уже привлекло другое. Я бросил на неё один беглый взгляд, и моё зрение тут же подсветило аномалию.

Тонкая, едва заметная рябь в потоках Живы, идущих от поджелудочной железы. Классический маркер ранней инсулинорезистентности. Она ещё не больна, но уже уверенно стоит на пороге диабета второго типа.

— Простите, — обратился я к девушке, когда она поставила коробку с пирожными на столик. — Вы не могли бы присесть на секунду? У вас немного бледный вид.

— Правда? — удивилась она, но послушно присела на край кресла. — Я действительно последнее время быстро устаю. Думала, из-за учёбы.

— Часто хочется пить? Особенно по ночам? Или, может, заметили, что стали чаще бегать в туалет?

Девушка растерянно посмотрела на мать, потом на меня.

— Да… Откуда вы знаете? — изумленно спросила она.

— Опыт, — я снова улыбнулся. — Рекомендую вам сдать кровь на сахар и гликированный гемоглобин. Просто для профилактики.

Мать и дочь переглянулись. В их глазах было удивление и что-то ещё.

— Доктор, вы первый, кто действительно нас слушает и задаёт правильные вопросы, — сказала пациентка, и в её голосе прозвучала искренняя надежда. — Спасибо.

И в этот момент меня накрыло. Двойной поток. Один — тёплый, благодарный, от матери за обретённую надежду и внимание. Второй — удивлённый, но тоже искренний, от дочери за своевременное предупреждение, которое, возможно, спасёт её от серьёзной болезни в будущем.

Сосуд отозвался приятной тяжестью. Плюс три процента. Не так много, как за спасение от неминуемой смерти, но это была стабильная, качественная пища. На таких пациентах можно было жить.